Но даже эта непривлекательная перспектива, понимал он, так и останется далекой от реальности, если он не найдет чего-нибудь поесть. Причем как можно быстрее.
Он плелся в восточном направлении уже с полчаса, когда ленивый ветерок пустыни донес до него запах съестного. Он встал как вкопанный и сосредоточился. Секунд тридцать внимательного внюхивания убедили его, что это не было какой-либо обонятельной галлюцинацией. Если бы запах был просто продуктом его воображения, то его воображение не стало бы класть туда столько чеснока. Он быстро зашагал в том направлении, откуда, как ему показалось, доносился запах, и вскорости перешел на бег.
— Это, понимаешь ли, не для меня, — торопливо пояснил Ламорак. — Это для одного моего друга.
Хроногатор продолжала внимательно смотреть на него.
— Для твоего друга, — повторила она. — Для твоего друга, который любит одеватьфя в венфкую одевду, — она кинула взгляд на Пертелопа и добавила. — Для еффе одного твоего друга, который любит одеватьфя в венфкую одевду. Понимаю.
— Постой, погоди-ка минутку, — начал было Пертелоп, но Ламорак перебил его.
— Не в этом дело, — сказал он. — Понимаешь, у нас тут это задание, видишь ли, нам нужно отыскать этот Святой Грааль, а для этого…
Хроногатор угрожающе подняла над головой половник.
— Я бы на твоем мефте фтояла, где фтоифь, — свистящим — точнее, фвифтяффим, шепотом сказала она.
— Смотри… — начал Ламорак, осекся, согнулся пополам и схватился за челюсть. — Смотри, что ты наделала, — промычал он.
— У него болят зубы, — объяснил Пертелоп. Это было вполне в его духе; он был способен начать объяснять, что вы промокли насквозь из-за того, что идет дождь, или что вы сломали себе ногу лишь по той причине, что упали с лестницы.
— Вфе равно, — хмуро пробурчала Хроногатор, демонстративно помахивая половником. Вам не удастся долго оставаться девицей незапятнанного целомудрия на совершенно неосвещенном космическом корабле, если вы не будете знать, как обращаться с тяжелым кухонным инвентарем. Она сделала шаг назад, не глядя, куда ступает, и споткнулась об единорога.
Выведенный из наркотического сна (в котором он лежал в засаде позади куста вместе с шайкой других единорогов, выжидая, когда появится девица незапятнанного целомудрия, привлеченная скрученным по задним и передним лапам кенгуру), единорог вздрогнул и взбрыкнул ногами, связанными веревками, в результате чего ему удалось ослабить узлы.
— Ну что ж, английские подонки, — начал было он, и в этот момент Хроногатор упала на него сверху, вышибив из него дух. Он осел безвольной грудой, вернувшись к прерванному сну на том месте, где его покинул.
— Да не стой ты, как тюфяк, — проорал Ламорак. — Скорее хватай чертов передник!
Пертелоп колебался. С одной стороны, он был рыцарем Круглого стола и отдаленно помнил, что где-то в своде правил было что-то написано относительно помощи девицам в затруднительных ситуациях. Он высказал это вслух.
— Ну и?
— Ну и я должен помогать, не так ли?
— Правильно! — прорычал Ламорак. — И первое, что нужно помнить относительно помощи девицам, — это что им нельзя давать ни малейшей передышки! Давай, шевелись!
— А-а, — протянул Пертелоп, — так вот что это значит! А я-то всегда думал… — он не успел продолжить, поскольку получил удар половником по голове.
Ламорак пробормотал что-то вполголоса — это рифмовалось со словом «мать», — и сделал нечто вроде неуверенного выпада. Ему помешало то, что одновременно с этим он пытался заслонить свою челюсть корпусом; и все, чего он добился, — это запутался ногами в обломках брони Хроногатора. Раздался хруст, и он тяжело рухнул на землю.
— Ублюдок! — завопила Хроногатор, вздымая над головой половник. И застыла на месте.
— Если это может послужить утешением, — сказал Ламорак некоторое время спустя, — мне на самом деле жаль, что приходится так поступать. — Он помахал револьвером Хроногатора, который каким-то образом оказался у него в руке при приземлении. — Во-первых, это не по-рыцарски. Во-вторых, это анахронизм. В-третьих, такие вещи пугают меня до полусмерти. Но с другой стороны…
Хроногатор не слушала его. Она смотрела на что-то, находящееся у Ламорака за левым плечом, одновременно пытаясь изобразить бровями нечто вроде железнодорожного семафора.