«Вот оно, — сказал себе Бедевер. — Крыша у парня уже поехала. В первую очередь это моя вина — нельзя было позволять ему зацикливаться на этом».
— Не глупи, Тур, — сказал он, на четвереньках продвигаясь по соломе. — Ты же знаешь, что это ты сам говоришь, а совсем не череп, так что тебе надо просто…
Раздался новый взрыв смеха, и Бедевер вздрогнул. Такой смех мог означать только одно. И тут он кое-что понял.
Туркин разговаривал с черепом своим собственным голосом, прося его — даже умоляя — заткнуться. А череп отвечал раскатами хохота. Либо Тур был чертовски хорошим чревовещателем (а он им не был: рыбы не летают), либо говорил действительно череп.
— Тур! — заорал он, — прекрати это немедленно, слышишь?
— Оставь его в покое.
Тишина. В гулкой темнице раздался лишь стук захлопываемой дверки в крысиную нору и возня, когда крыса приваливала к ней изнутри большой кусок угля.
— Простите?
— Я сказала, оставь бедного парня в покое, ты, тупой верзила.
— Я…
— Иди и подбери себе кого-нибудь более подходящего тебе по габаритам.
Прекрасно, подумал Бедевер, просто замечательно. Вот и я тоже уезжаю помаленьку. Если я когда-нибудь выберусь отсюда, я буду пинать недомерка-Сопливчика отсюда до самого Бенвика.
— Прошу прощения, — сказал он.
— Да?
— Не могли бы вы сказать, с кем я имею честь?
Снова послышался смех, и Бедевер обнаружил, что это уже начинает ему немного надоедать. Он многозначительно кашлянул.
— Не задирай так высоко нос, молодой человек. Я достаточно стара, чтобы годиться тебе в прабабушки.
— Вообще-то, — не смог удержаться Бедевер, — я в этом очень сильно сомневаюсь.
— И не перебивай, когда говорят старшие.
— Видите ли, — пояснил Бедевер, — дело в том, что мне больше пятнадцати сотен лет.
Раздалось пощелкивание, словно катались игральные кости или — но об этом не стоило слишком задумываться — и у черепа распахнулась челюсть.
— Не пытайся разыгрывать меня, молодой человек, поскольку…
— По чести говоря, — сказал Бедевер, — видите ли, я был одним из рыцарей короля Артура, а сюда пришел, чтобы исполнить…
— Короля Артура?
— Да.
— О-о. Да, понимаю.
— Ну вот.
— Прости, если была несколько невежлива.
— Пустяки.
— Кстати, меня зовут Машо.
— Сэр Бедевер Огэльский.
— Я слышала о тебе. Это не ты тот рыцарь, который…
Но Бедевер перебил ее. Имя звучало знакомо, а голос… бог мой, мог ли он забыть этот голос? Но нет, конечно, нет. Это невозможно.
— Ты сказала — Машо?
— Именно, — отвечал череп. — Машо де Виллежардин.
Голос Бедевера дрогнул:
— Матрона?
Череп опять рассмеялся, и на этот раз Бедевер подхватил его смех.
— Ты помнишь меня, Матрона? — восклицал Бедевер. — Я был на одном курсе с Агвизаном и Борсом, и Гахерисом-младшим.
— Разумеется, помню! Ты еще держал жуков в обувной коробке в спальне юниоров.
— Послушай… — это был Туркин, и в его голосе звучала нотка раздражения. — Не хочу прерывать, но может быть, ты все-таки представишь меня?
Повисла озадаченная пауза, затем Бедевер произнес:
— Прости, Тур, совсем забыл. Матрона уволилась как раз перед тем, как ты поступил. Матрона, это сэр Туркин ле Сабль. Он тоже учился в нашем добром старом колледже.
— Весьма польщена.
— Я также. Послушай, Беддерс, ты не мог бы мне объяснить, что здесь происходит, а то…
— Заткнись, Тур, будь так добр. Прости, Матрона. Ну, так как же ты поживаешь?
Последовало долгое молчание.
— Я умерла.
— Да не может быть!
— Тем не менее, это так.
— Понимаю. Как печально это слышать, Матрона! Я…
Бедевер прервался на полуслове. Ему послышалось, или он здесь чего-то недопонял?
— Умерла? — переспросил он.
— Мертва как ржавый гвоздь, — подтвердила Матрона. — И я бы не сказала, что это мне очень нравится, могу тебя уверить.
— Неудивительно.
— Видишь ли, — продолжала Матрона, — когда я увольнялась, колледж проявил по отношению ко мне необычайную щедрость — гораздо больше, чем я рассчитывала, я была действительно очень тронута, — и разумеется, захотела обеспечить себе маленькое гнездышко на старость. И тогда мне повстречалась эта очаровательная молодая леди — она сказала, что она старшая сестра одного из мальчиков…
Бедевер почувствовал, как в его горле набухает комок.
— «Акции Треста Роста Капитала Лионесс»? — спросил он.
— Нет, «Облигации Управляемых Доходов Лионесс», — отвечала Матрона. — Не прошло и шести месяцев с тех пор, как я получила полис, как ко мне пришло это письмо, в котором говорилось, что вся контора подлежит ликвидации, и как они сожалеют о случившемся. У меня просто кровь вскипела в жилах, можешь себе представить. Так что я пришла прямо сюда и… и вот я здесь. Но если мне когда-нибудь приведется добраться до этой маленькой прохвостки, до этой торговки тухлыми яйцами… что ж, пусть она поостережется — это все, что я могу сказать!