— Это не займет и минуты, — ответил Ноготь. — Просто отойди сюда, чтобы он нас не слышал.
Боамунд пожал плечами и поднялся на ноги. Они отошли к очагу.
— Он рассказал тебе не всю историю, — сказал Ноготь, — я готов поручиться за это.
— Правда? — Боамунд приподнял бровь. — Тогда это, должно быть, действительно длинная история, поскольку…
Ноготь покачал головой.
— Все, что он рассказал, — истинная правда, про Носки и так далее. Но есть еще что-то. Я знаю, что есть.
— Ты знаешь?
— Да.
Боамунд поразмыслил. Он всегда знал, что все вокруг, даже слуги, знают гораздо больше него обо всем, что происходит, и так оно и должно быть. У рыцаря есть гораздо более важные занятия, нежели заниматься ерундой, узнавая о разных вещах. С его точки зрения, если голова набита знаниями, она становится слишкой большой, чтобы помещаться в шлеме. Тем не менее, разве не предполагалось, что все это предприятие держится в секрете?
— Откуда ты это знаешь? — спросил он.
Ноготь посмотрел вокруг.
— Я просто знаю, и все. Может быть, потому, что я карлик.
— А это-то здесь при чем?
— Расовая память, — объяснил Ноготь. — Это еще и потому, что уши у карликов находятся ближе к земле. Слушай, просто спроси его о Граале и посмотри, как он отреагирует. Давай, попробуй.
Боамунд кивнул. У всех великих героев, насколько ему было известно, были преданные и мудрые советчики, неизменно стоящие ниже по социальному статусу, но тем не менее ужасно умные; и самое приятное здесь было то, что их имена обычно выпадали из истории на относительно ранней стадии.
Он повернулся к графу, сдвинул брови, чтобы отразить на лице работу мысли, и медленно пошел обратно через зал.
— Ты чего-то не договариваешь, не так ли? — сказал он. — Давай-ка, выкладывай все начистоту.
— Мимо кассы.
— И не говори со мной в таком тоне, — отвечал Боамунд. — А как насчет Грааля? Ты мне об этом расскажи.
Вместо ответа фон Вайнахт взревел как бык и яростно заметался, пытаясь разорвать кушак от халата, которым он был привязан к креслу. Галахад, нахмурившись, потянулся за скалкой, которую он нашел на кухне.
— Ну-ка прекращай это, — прикрикнул он. — Ей-богу, некоторые люди…
— Рыцари! — плевался фон Вайнахт — Проклятые рыцари! Все как один. Попадись только мне в руки кто-нибудь из вас двоих…
Галахад ударил его скалкой. Это, по-видимому, возымело некоторый терапевтический эффект, поскольку он перестал рычать и ограничился убийственными взглядами. Боамунд кивнул.
— Спасибо, Галли, — сказал он.
— Не стоит благодарности, Бо. Это было для меня удовольствием.
Боамунд подвинул к себе кресло и сел.
— Начнем сначала, — сказал он. — Итак, насчет Грааля.
Фон Вайнахт высказал несколько предложений относительно того, что Боамунд может сделать с Граалем, когда и если он найдет его. Скалка еще раз рассекла воздух.
— Грааль, — повторил Боамунд. — Что насчет него?
На этот раз фон Вайнахт решительно хранил молчание, и двое рыцарей посмотрели друг на друга.
— Не думаю, что его можно бить только за то, что он ничего не говорит, — заметил Галахад. — Наверное. Как ты думаешь?
— Наверное, нет, — согласился Боамунд. — Жаль, но это так. Что будем делать?
Галахад пожал плечами.
— Искать Носки, я полагаю. Эй, ты, — сказал он, наклоняясь к графу и помещая скалку у него перед носом. — Носки. Где?
Фон Вайнахт сделал попытку укусить скалку, и Галахад быстро отдернул ее.
— Интересно, что он имеет против рыцарей, — задумчиво проговорил он. — Это относится только к нам или к рыцарям per se?
— Мне кажется, что он вообще не очень-то любит людей, — отвечал Боамунд. — Довольно странно, принимая во внимание характер его работы. Казалось бы, тот, кто всю свою жизнь только и делает, что доставляет на Рождество…
Фон Вайнахт издал волчий вой. Рыцари переглянулись.
— Похоже, ему не нравится, когда ты произносишь это слово, — отметил Галахад.
— Похоже, что ты прав, — ответил Боамунд. — Рождество! — прошипел он графу в ухо, и тут же в испуге отскочил. Он никогда бы не поверил, что человеческое существо способно воспроизводить такой невообразимый шум.
— Ну что ж, — сказал Галахад с нехорошей усмешкой на лице, — это сильно меняет дело, не правда ли? Не правда ли? — проорал он в ухо графу.
— Чтоб тебя раскорячило!
— Думается мне, — проговорил Галахад, — настало время спеть песенку, ты согласен?
Это была сцена, которую Ноготь не сможет забыть до самой смерти.