– Чудовище! – истошно завопила какая-то женщина. Ей вторили чужие вопли. Обезумевшая толпа ринулась к дверям. Гвардейцы уводили крона и кронну.
– Щиты! – крикнул я студентам. – Абсолютные!
Тело Ленора покрыла чешуя. Он пытался пробиться сквозь молнии брата.
– Мы поможем, – крикнула ему Кэрри, поднимая огненный щит и пытаясь защитить от молний бегущих людей.
Кертис поднял такой же. Они отбивали беспорядочные атаки Дарентела. Джем, Микель, Дени и Регина выставили абсолютную защиту. Я присоединился к ним. Молнии били по щитам, разрушая заклинания.
– Дар, это я, – Ленор отчаянно пытался достучаться до брата. – Дар, пожалуйста!
Но его никто не слышал.
Первым упал Микель. Из толпы вынырнула Мия, схватила его и попыталась оттащить в сторону. К ней присоединилась Анна.
– Не вмешивайтесь, – гаркнул на девушек.
Уверен, им было плевать на указания. Но они не лезли в бой, занимаясь ранеными. А мы держали защиту, пока в зале не остались только студенты и гвардейцы. Взрывашки сужали круг. Ленор полностью обратился, схватил брата и попытался вытащить из кокона молний. Не удалось. Я мельком увидел, что от одежды Дарентела ничего не осталось, и теперь молнии пожирали тело. Усилил щит. Ничего!
– Анна! – окликнул наставницу.
– Аль? – она мигом бросилась ко мне.
– Позволь набросить на тебя иллюзию. Представь, как выглядела твоя сестра.
Я никогда не пытался считать образ с чьих-то мыслей. Знал, что теоретически это возможно. Но на практике? Чуть изменил черты лица, сделал Анну младше. Осветлил волосы. Так!
Анна шагнула к Дарентелу.
– Дар, что это ты устроил? – изменившимся голосом заговорила она. – Дарентел, посмотри на меня! Немедленно прекрати этот спектакль. Или хочешь убить меня снова?
Молнии таяли. Их становилось меньше, но они все еще были. Студенты выдохлись. Я понимал – их щиты долго не продержатся, и вся эта мощь полетит в нас.
– Дарентел, это я, Агния. Все хорошо, ну же. Успокойся, – продолжала говорить Анна.
– Дар, это я, Ленор, – вторил ей младший принц. – Ты же не причинишь нам вреда?
Клубок молний исчез. Дар рухнул на пол. Его тело покрывали копоть и ожоги.
– Лекаря! Быстро! – скомандовал я.
Опустились щиты, и измотанные студенты попадали на пол. Я сам был близок к тому, чтобы упасть, но держался. Им нужна помощь. Я не могу.
Кто-то подошел. Я уже не видел кто. Тот некто склонился над Даром. Его спутники трясли меня, говорили что-то, но я отмахнулся. Попытался сделать шаг к Мии – и все-таки упал. Хотел подняться – и не мог. Кто-то протянул мне руку, поставил на ноги.
– Аланел эр Дагеор, – проговорил незнакомый голос, – вы обвиняетесь в заговоре против его высочества принца Дарентела. Пройдите с нами.
Я хотел сказать: «Вы что, шутите?» – но вместо этого потерял сознание.
Эпилог
Время в темнице тянулось мучительно долго. Я не знал, сколько прошло дней и ночей. Здесь не было окон, тюремщики внутрь не заходили, просовывая еду через окошечко в двери. А хуже всего – теперь, когда некуда было бежать, некуда спешить, настало время думать. Приступы отчаяния сменялись приступами апатии. Мог ли я изменить что-нибудь? Что было бы, если бы попытался убедить Дарентела не доверять Гардену? Он бы мне не поверил, конечно, но хотя бы поостерегся. Или же нет? Жив ли принц? Что с Ленором? С ребятами? И почему меня арестовали?
Я бродил по камере из угла в угол и выучил ее размеры наизусть – три шага вперед, четыре вбок. И точно так же – в обратную сторону. А иногда часами сидел и не шевелился. Магию и ту применить не мог. Что-то блокировало. Временами становилось страшно: а вдруг меня просто здесь забудут?
И липкие клешни ужаса скользили по спине. Я начинал кричать, лишь бы только развеять тишину. Но никто не отвечал.
Когда дверь с лязгом открылась, не поверил своим глазам.
– За мной, – скомандовал тюремщик.
Вынесли приговор? Казнят, наверное. Только в ту минуту и казнь казалась высшей милостью. Я, пошатываясь, вышел из камеры. Глаза ослепил свет – тусклый, но после темноты чудившийся ослепительно ярким. Мы поднялись по лестнице в такое же серое убогое помещение, миновали коридор и добрались до еще одной комнаты – умывальни. В медном чане дымилась вода, на колченогом табурете высилась стопка одежды.
– Десять минут – привести себя в порядок, – зыркнул на меня тюремщик и вышел, заперев дверь.
Точно, казнят. Или допросить решили? Я с наслаждением скинул то, что осталось от парадного костюма, и погрузился в горячую воду. За эти дни грязь словно въелась в кожу. Я оттирал ее мочалом докрасна, опасаясь не успеть. Затем наскоро вытерся серым полотнищем и надел свободные штаны и светлую рубаху. Вовремя – дверь снова распахнулась, и тюремщик приказал: