— И что собрали? — с интересом уточнил я.
— Много и разного. Но ничего выше ожиданий Императора, так что моё досье просто скомкали и выбросили, отправив меня на очередное задание. Тогда я не понимал, что Грачёвы — винтик системы. Вскоре взошёл на престол следующий Император, ставший моим названным отцом. Он пытался осуществить революцию сверху, но никому это не было нужно, а силы у него на фоне семьи не оказалось.
До этого мы шли в сторону особняка, но я остановился и тихо спросил:
— В смысле?
— В нашей стране аристократы это рабы Императорской семьи. А простолюдины могут казаться свободными, но дворяне стоят выше них. «Рабства у нас нет» — девиз известный. Конечно же, «нет». Веками у нас структурированное общество, в котором укоренился и пестуется консерватизм и самоподдержание «правил и устоев». Конечно, я про Двор. Провинции и Сибирь — это своя отдельная клоака, — проворчал дед, затем остановился около дерева и обстучал обувь, стряхивая грязь.
— Кажется, я всё равно не понимаю общей картины, — честно признал я.
— Вот смотри. Ты в курсе о монстрах, да? — риторически спросил Салтыков. — У нас есть свои древние монстры типа тех, что пасут Зан с коллегами. Огромные змеи людей-то не особо едят, только глотают во время самозащиты, в надежде прочистить желудок. А вот среди остальных чудовищ есть и откровенно враждебные к нам, как к виду. Те же снежные люди, что похищают людей, или особые паразиты, призванные британцами когда-то на территорию Ярославля, но так до конца и не уничтоженные. Если бы Российская Империя работала против чудовищ, давно бы их одолела, — проворчал Салтыков.
— Вы сами в курсе, почему так не происходит. Вокруг враждебные страны или те, кто притворяются друзьями, — спокойно сказал я, понимая, что мы здесь оба всё понимаем и просто по-стариковски брюзжим, — вот и используем одних чудовищ против других, а ещё одних против соседей. Круговорот хрени в мироздании.
— И стоит начать нарушить что-то в угоду идеалам, как в самый ненужный момент хрень и происходит. Да-а-а, то британцы, то какие-то японцы, то вообще не пойми кто тупо лезет из пространственных врат и сносит десятки кварталов, утаскивая народ. Так что в какой-то момент даже у меня и моего названного отца исчезли пыл что-то исправлять, а огонь в глазах потух. Нам бы тупо не посрамить своё имя в истории и сбагрить детям что-то лучше, чем получили сами.
— И к чему мне все эти мысли перед экзаменом?
— А кукушка его знает. Ты мне мозг загрузил делом тех придурков, потом втянул в тренировку тела, вот и я в отместку тебе мозг немного поломал. Живи с этим, — усмехнулся Салтыков и отправился в поместье.
Я же из-за некоторых навыков спать теперь хотел гораздо реже, а потому тренировал тело в свободное время.
Учиться не видел смысла, максимум я запомнил, а повторить и осмыслить можно и при нагрузке. В отделе внутренних дел показания от меня не потребовались, всё разрулил Салтыков.
Главное, что я провёл тест.
Навык «Глас Сильного» был далеко не так силён, как мне хотелось бы.
Нельзя заставить побеждённого нанести себе физический вред и тем более убить себя.
Человек слышит меня не дальше, чем в двадцати метрах. Через два часа приказ перестаёт действовать. Охранники, которые не успели написать добросердечное признание, попробовали улизнуть из отделения. Но к тому моменту туда уже прибыл Салтыков, которого попросили приехать из-за странного поведения группы лиц.
Приказ исполняется только в рамках возможного для конкретной персоны. То есть мага воды не заставить использовать иное волшебство или неизвестные ему навыки.
После проигрыша другому человеку приказать цели ничего уже нельзя. Это я проверил, когда Антона побили местные хулиганы, у которых он спросил: «Как пройти в библиотеку?».
Потом пришлось отбивать свой образец. Конечно, против гопников тот уже не мог показать максимум из-за потраченного лимита таланта, а заклинания я ему запретил использовать.
Собственно по читке и стало ясно, что «Глас Сильного» утратил эффект.
Кроме того приказ начинает действовать на человека только после того, как он сам осознал, что проиграл. Это мне сказал уже Салтыков.
То есть без осознания поражения приказать ничего нельзя. А для «победы» требуется нанести урон или просто подавить человека демонстрацией силы, внушившей страх или панику. Буквально надо довести врага до состояния, словно у животных, когда те готовы лечь животом вверх, показывая полную покорность.