Старшина подошел.
— Квитанцию ты привезешь мне сам, ко мне, в становую квартиру; слышишь?..
— Слушаю-с, Аркадий Федорович.
— А если через две недели подати не будут внесены, — продолжал становой, снова обращаясь к крестьянам: — то я привезу сюда Курицына, и он живо купит у меня весь ваш скот… Слышите?.. Пощады от меня не ждать… Вот вам даю две недели сроку. Внесете деньги — спасибо скажу, а нет — не прогневайтесь. Камня на камне не оставлю… в муку вас сотру… Ах вы, подлецы, ах вы, дьяволы!..
И затем, передав бумаги письмоводителю, он крикнул:
— Сотский!
— Здесь, вашескородие.
— Лошади готовы?
— Готовы, вашескородие.
— Небось хромые опять?
— Никак нет, вашескородие.
— Смотри у меня!.. Ах, да, и забыл! — И вдруг, подбоченясь и подойдя к сотскому, он спросил: — А почему мост через Грачевку не в исправности?
— Ездил, вашескородие, сколько раз ездил, до самой до помещицы до Анфисы Ивановны доходил, в ноги кланялся ей, ничего не поделаешь… даже обругала меня… «Ты, говорит, видно, с ума сошел! никакого закона нет, чтобы барыни мосты чинили! на это, говорит, мужики есть».
— Мужиков бы заставил!
— И у них был, вашескородие! Целый день ругался!.. Не едут! «Дьяволы, говорю, черти, анафемы вы проклятые!», признаться, побил даже кое-кого, а все-таки не выехали! Уперлись, дьяволы, что мост на господской земле, и не едут…
— Дурак ты, вот что! — крикнул становой и, обратясь к письмоводителю, прибавил: — Александр Тимофеевич, отец родной, поедешь в Голявку, заверни в Грачевку… Уломай как-нибудь старушку-то! Сохрани господи, губернатор поедет, ведь он за этот мост шкуру сдерет. Уж мне и так от исправника нахлобучка была… ведь провалился недавно и с тарантасом и с лошадьми!.. Ну как этак-то губернатор ухнет! Что тогда будет!.. Заверши, благодетель…
— Хорошо, — проговорил письмоводитель, мрачный и угрюмый мужчина лет сорока. — Только да будет вам известно, что к старухе я не пойду…
— Что так?
— Да помилуйте, как на приедешь, непременно что-нибудь отнимет… Спичечницу отняла… а последний раз очки серебряные.
— Как так?
— Очень просто… Я к ней с окладными листами приехал, а она у меня очки отняла. «Дай-ка, говорит, я попробую! не по глазам ли!» — велела себе псалтырик принести самой мелкой печати, надела очки… а потом сняла их, положила в футляр и в карман. «Как раз!» говорит. Так и не отдала. «Ты, говорит, себе другие купишь!» Пять рублей были заплачены. Нет уж, я лучше с приказчиком поговорю… Ну ее к черту!
— Поговори, Христа ради!
— Хорошо.
— Пожалуйста.
И, снова обратясь к мужикам, он проговорил, грозя кулаком:
— Ну, черти, берегитесь! Чтобы через две недели квитанция была у меня!..
И, круто повернувшись, он вышел из правления.
Старшина, староста и сотский бросились провожать станового, подсадили его в тарантас, прокричали в один голос: «счастливо оставаться!» — и, гремя и звеня колокольчиками и бубенцами, становой пристав покатил по направлению к дому своего коллеги, отца Ивана.
XVIII
Приехав к отцу Ивану, становой уже не мог говорить, а только хрипел как-то.
— Вот, слышишь, слышишь, — хрипел он: — видишь, вот она служба-то наша какая, хуже протодьяконской! Тот хоть в известные часы орет, а становой ежеминутно… Только глоткой и берешь. Есть у тебя глотка здоровая — служи, а нет, бери шапку в охапку и переселяйся в более вежливое ведомство. Только в ведомство это нашему брату, божьей родне, попасть трудно, потому что в нем правды больше.
Но отцу Ивану было не до правоведов, ему хотелось узнать поскорее, по какому именно делу приехал становой, и потому, как только ввел он его в залу, в которой и стол был уже накрыт и стояла закуска и водка, он спросил:
— По какому же это ты делу приехал?
Становой даже оскорбился.
— Господи боже мой! — крикнул он: — да позволь же хоть отдохнуть-то немного!
— Ну ладно, ладно, — поспешил успокоить его отец Иван: — и точно отдохнуть надо.
И затем, подведя его к столу с закуской, он прибавил:
— Ну-ка, дружище, выпей-ка водочки-то! Может, тогда и хрипота пройдет.
— Надолго ли пройдет-то, — проговорил становой, с какой-то досадой швырнул на стул портфель с бумагами: — за ночь пройдет, а утром опять захрипишь, как запаленная лошадь, потому утром опять оранье предстоит. Сегодня в Рычах, завтра в Ростошах, потом в Дубовой… Плохо дело!
— Чем?
— А тем, что все без толку орешь…
— Так-ты не ори!
— Пойди-ка, попробуй лаской-то!.. Орешь, орешь, а поощрения все-таки никакого!.. Хоть бы нигилиста поймать какого!..