— А коли трудно сделать, — перебил его становой, переворачиваясь на другой бок: — так не езди,
— А тогда что будет?
— В острог запрячут.
Отец Иван опять замолчал.
— Главная причина, — говорил он: — этот самый Скворцов в полиции, говорят, кварташкой служит, следовательно, пощады не жди… Оберет так, что шкуры не оставит…
— Ну, брат, в этом случае я даже затрудняюсь решить, — кто жаднее, попы или полиция?..
— Сказал тоже! — вскрикнул отец Иван.
— Не правда разве? — проворчал становой и, вздохнув, прибавил: — полагаю, что ни у одного квартального не найдется такого сундука, какой у тебя имеется. Однако вот что! Позови-ка сына-то.
Но Асклипиодота нигде не могли найти.
Давно уже стемнело, а отец Иван все еще беседовал со становым, сидя за бутылкой коньяку, все в том же кабинете. Но о чем говорили они, никто не слышал, только старуха нянька, вошедшая в кабинет доложить, что Асклипиодота нигде не нашли, видела, что отец Иван ходил по комнате, а становой писал какую-то бумагу. Наконец часов в двенадцать ночи становому были поданы лошади.
— Ну, — проговорил он: — видно, его не дождешься.
— Подожди, придет…
— Нет, ждать некогда.
— Ты бы переночевал, — упрашивал отец Иван. — Ночь темная, как раз в овраг влетишь…
— Нельзя, надо в Ростоши ехать… Тоже податей не платят, скоты. Опять орать придется…
— Как же с повесткой-то быть?
— Очень просто, тебе передам, а ты распишешься, что для передачи получил. На-ка, распишись-ка…
Отец Иван расписался.
— Так ехать советуешь? — спросил он, передавая становому подписанную повестку.
— Известно, — проговорил становой, кладя повестку в портфель: — коли сынок накуролесил, так батюшке зевать нечего! Ступай-ка, ступай-ка; ты в Москве-то был, что ли, когда?..
— Нет, не был…
— Так вот и увидишь; город богатеющий!.. Смотри, не забудь мне гостинчик привезти.
И, посмеявшись над растерявшимся отцом Иваном, становой сел в тарантас и поехал «орать» в село Ростоши.
XIX
Между тем в Грачевке, в саду Анфисы Ивановны, происходила иная сцена. Там Асклипиодот и Мелитина Петровна, лежа на траве и покуривая папиросы, вели следующую беседу.
— Черт знает, — говорил Асклипиодот, — теперь не придумаю, что мне и делать! Последняя надежда лопнула…
— Мне и самой досадно! — заметила Мелитина Петровна,
— Неужели же у старухи и двухсот рублей не нашлось!..
— Божилась и клялась, что нет…
— Не поверю я ей…
— А я — так верю…
— Куда же она деньги девает?
— Так, зря уходят… На монастыри, на попов, на нищих. Если бы у нее деньги были, она бы мне не отказала, потому что после знаменитого тришкинского процесса я в милостях у нее нахожусь.
— Ты вечно шутишь, — перебил ее Асклипиодот с досадой, — а мне, право, не до шуток. Опять-таки повторяю, что никогда не поверю, чтобы у старухи не было денег. А просто ты не настойчиво просила… Не своя беда, а чужая!
— Ах ты, бессовестный… Битых два часа упрашивала! В сочинения даже пустилась… Сочинила, что деньги эти мужу необходимы, что он болен, что он умирает, что при Бабиной главе ему ногу оторвало. Что же еще? Кажется, чувствительно,
— Что же делать теперь! — как-то отчаянно вскрикнул он.
— К отцу пристань.
— Приставал уж…
— Почему же ты раньше не позаботился… Дело-то ведь не шуточное…
— Раньше, раньше! — перебил ее Асклипиодот. — В том-то и дело, что не хватило духа заговорить! Все сегодня, да завтра!.. Какой-то доброй минуты ждал… Вот и дождался!..
— Бедненький! — подшутила Мелитина Петровна.
— Сверх того не ожидал я, чтобы Скворцов отказал мне в отсрочке… Ведь я сам же открыл ему истину!.. Не напиши я, он и до сих пор не знал бы, кем именно были взяты деньги. Ведь я рассказывал тебе, как было дело. Была пирушка, все мы были более чем пьяны, ящик у стола был выдвинутая увидал пачку денег и взял двести рублей… Наконец, ведь он приятель мой… наконец, я ведь писал же ему, что деньги возвращу, чтобы он не беспокоился об них…
— Почему же не возвратил?
— А потому и не возвратил, что ждал все доброй минуты.
И вдруг, переменив тон, он спросил:
— А что будет за это?
— Известно что…
— А именно?
— Одно наказание за кражу… тюрьма.
— Да разве это кража!
— А что же, по-твоему?
— Но если женщине нечего было есть, если у нее ребенок умирал! Если не на что было дров купить, чтобы протопить и согреть холодную квартиру. Не крал я, а просто взял деньги и отдал их той, которой они были необходимы…
— Целый роман! — перебила его Мелитина Петровна: — все есть: и угнетенная невинность, и голод, и холод, и больной, умирающий ребенок, и даже кража!..