— Скинь ты свою дурацкую шляпу! — рассердилась, наконец, Анфиса Ивановна. — Ты мне все виски продолбил!
— Куда ж мне теперь девать ее! — вскрикнул Потапыч, справедливо обиженный тем, что шляпу назвали дурацкою.
— Сними и держи на коленях.
Потапыч снял шляпу и положил на колени.
Дорога пошла под горку, и карета покатилась шибче. Мимо окон мелькали поля, засеянные хлебом, среди которых кое-где правильными квадратами белела покрытая цветами греча. Анфиса Ивановна всем этим любовалась и забыла даже про дурную примету, которую видела она в свалившейся с Потапыча шляпе.
Но бедному Потапычу было не до шляпы и не до картин, мелькавших мимо окон кареты. Не привыкший ездить в закрытых экипажах, он начинал чувствовать тошноту и с тошнотой не знал как и справиться. Бедный старик поминутно вскакивал на ноги, высовывал голову в окно, жадно глотал в себя воздух, но пыльный воздух плохо помогал беде и даже наоборот, производя в горле щекотание, еще более усиливал тошноту. Несколько раз он собирался просить даже, чтобы на минутку остановились, но, боясь раздражить и до того уже раздраженную Анфису Ивановну, терпел, перенося поистине адские муки. На его счастье, однако, вскоре лопнула постромка, карета остановилась, и Потапыч стремглав выскочил из нее.
— Что там еще?! — крикнула Анфиса Ивановна.
Но, не получив ответа, снова повторила вопрос:
— Что случилось?
— Известно что!.. Постромка лопнула! — прокричал Абакум.
Анфиса Ивановна взглянула на лицо кучера и ахнула. И действительно, было отчего ахнуть, ибо лицо Абакума представляло из себя нечто весьма необыкновенное! Оно все было перепачкано кровью и грязью и положительно не имело образа человеческого. Оказывается, что Абакум, завинчивая зубами гайки, ободрал себе губы, нос и десны и сверх того выпачкал все лицо пылью и дегтем. Принялись связывать постромку, а Анфиса Ивановна снова начала волноваться.
— Это ни на что не похоже! — ворчала она: — этак мы никогда не доедем!..
— Не доедем и есть! — ворчал Абакум, тоже в свою очередь начинавший волноваться. — Помещица, а хорошей сбруи купить не может!
— Далеко еще?
— Известно, далеко.
— Да поскорее копайся! — крикнула уже Анфиса Ивановна и даже ногой притопнула.
Минут через десять постромка была кое-как связана, и лошади тронулись. Дорога опять пошла под гору, карета покатилась довольно шибко, и лошади, почувствовав, что экипаж накатывается сам по себе, весело затрусили, помахивая головами.
— Вытягивай, вытягивай, Брагин! — крикнул Абакум, помахивая кнутом и посвистывая: — вытягивай!..
Брагин молотил кнутом направо и налево и тоже весело покрикивал и посвистывал. Анфиса Ивановна тоже повеселела и на этот раз уже не углубилась в карету, а, напротив, поднялась на ноги и, высунувшись в окошко и смотрела вдаль, желая поскорее увидать село Хованщину. То же самое делал и Потапыч, но только совершенно с другою целью. От шибкой езды и качки он снова почувствовал припадок тошноты и снова начинал страдать. Видно было по всему, что старик изнемогал! И действительно, голова его кружилась, сердце усиленно билось, и лицо приняло совершенно зеленый цвет.
Наконец показалась и Хованщина.
— Вот она! — крикнул Абакум.
— Где, где? — спрашивала Анфиса Ивановна и, завозившись, снова вскочила и высунулась в окно.
— Вон за бугорком, ветлы-то!.. Это Хованщина и есть… Вытягивай, вытягивай, Брагин, вытягивай!..
Анфиса Ивановна даже перекрестилась, увидав Хованщину.
Подошла лощинка, внизу которой виднелся мостик, и Абакум еще шибче припустил лошадей… Вдруг на мосту карету как-то шибнуло! Сначала она вспрыгнула кверху, потом как-то опустилась, послышался какой-то треск, и вдруг Анфиса Ивановна и Потапыч, стоявший на ногах, почувствовали, что пол под ними словно проваливается. Мгновенно схватились они за окна кареты и повисли на них.
— Стой! — кричал Потапыч.
— Вытягивай, Брагин, вытягивай! — кричал Абакум.
— Стой! — кричала Анфиса Ивановна.
Но Абакум ничего не слыхал. Обрадованный, что увидал Хованщину, он продолжал себе весело покрикивать, посвистывать и похлестывать лошадей.
— Стой! стой! дьявол!..
— Вытягивай, вытягивай! — кричал Абакум.