— А теперь дай это.
— Какого ещё этого?
— Не понимаешь? Чего мужу давала ночью в постели...
— Лёша, милый, ты сдурел? Всё село знает, ты это получаешь ночами от молодок на сеновале, а я-то старше тебя втрое, тебя ведь в семнадцать призвали. Как ты это представляешь? И подумать не могла, что меня захочешь... Хлеб дала — понятно, голоден, но п…да-то моя тебе зачем? Сыт ты вроде этим...
— Девки молодые, ещё не налились женскими округлостями, не за что подержаться, меня не вполне удовлетворяют. А увидел твою пышную попку, титьки не меньше пятого номера — и проснулся во мне геронтофил, очень хочется почувствовать тебя... за титьки подержать. Ты только из избы выходила, а у меня уже на тебя встал — гляди, как стоит. Какие-то у тебя движенья и походка такие… Не знаю, как сказать… У дезертира век недолог, напоследок 71.хоть самую на селе крутобёдрую, да самую грудастую, да с такой талией бабу вые…у, а это, конечно, ты, дорогая Прасковья Чугунова, соломенная вдова. А там можно и в тюрьму…
Лёшка впервые увидел Чугуниху на опушке леса,шла по грибы,сарафан задрал ветер,открылась ослепительная жопа,дебелые ляжки и страсть Пахомова схватила своей мозолистой рукой...
— Ну, черт с тобой, пойдём, Геронт, в избу, лягу с тобой в койку… Пусть исполнится твоё последнее желание, хоть немного скрашу твою участь, мне ведь тоже любопытно такого юного кавалера попробовать в мои-то годы...
— Нет, милашка, хочу прямо во дворе, на соломе...
— Да коза вон смотрит, поросёнок бегает, гляди-ка, петух курицу догнал и топчет... Вон рукомойник, умойся, руки помой... Теперь можно...
— Плевать на это, очень хочется тут...
— Ну ладно, уговорил, сама лягу и трусы сниму, я только из бани, ещё не обсохла... Начинай скорее, не тяни, кончай умываться, раззадорил ты меня... Ещё будешь?
— А то нет! Чтоб такую кралю, да только раз...
Ну что за молодёжь пошла? В наши годы такие дела так быстро не решались... Месяц, а то и год ждёшь, пока паренёк попросит... Ну а Лёха, едва вышел с Парашиного двора и направился в лес, напоролся на милицейскую засаду…
<p>
</p>
…Вася не удержался, похвастался своей победой над Чугунихой приятелям Сёмке и Ромке:
— Ох, братцы, у неё фигура обалденная: бёдра не обхватишь, а талия — почти осиная.
Эти ребята не обращали внимания на толстух — им здоровенных мужиков надо, — пытались ухаживать за девочками, и всё зря, дальше поцелуя дело не заходило.
Параша, пообщавшись с Васей, поняла, что с такими молоденькими вполне можно заниматься любовью, но она всё же не была блудницей, и когда Сёма и Рома, конечно поврозь, обратились к ней с непристойными предложениями, выставила их за дверь. Для неё важны были оригинальность подхода и уважение её религиозных чувств.
Сёма попросил её научить молитве «Отче наш...», перед этим извинившись за предыдущий приход. Она оживилась: чего только не придумают юноши, чтоб втереться в доверие, — и два дня разучивала с ним псалмы, постепенно одевалась смелее, показывала ляжки и груди, проверяя реакцию. Он испытание выдержал, не повёлся, тогда она разрешила остаться ночевать по его просьбе, он попросил полежать с ней в кровати — благо кровать была одна, — заверяя, что он помолился, чтобы избавиться от искушения и греховодства. Она поверила, но к утру убедилась, насколько коварен бывает даже юный семинарист...
<p>
</p>
Рома попросил её научить креститься, то ли справа налево, то ли наоборот, и бить поклоны. Она понимала, что к чему, но вошла в азарт и решила подыграть.
Кланяясь, юноша постоянно утыкался лицом ей в ляжки и нежно их целовал. Она стала подбирать подол повыше, и он уже целовал ей лобок, входные половые губы и клитор.
Такого интима ещё не бывало в её биографии. Она застонала, задрожала и попросила достать из широких штанин его орудие.
— Мою рыжую посмотрел, теперь покажи свой. О-го-го, очарование... Впервые вижу такой большой у такого малого. Какой красавец! В ответ и мне захотелось поцеловать и пососать твою залупу... Ого, сколько налил мне в рот, это впервой, до сих пор мне заливали только туда... Теперь на всю ночь — то воля неба — я твоя, но в рот больше не будем..
<p>
</p>
Так что, как поладили они, никакого секрета нет. Главное для её самооправдания: «Они сами пришли, сами меня соблазнили, я вообще не хотела, ну, может, чуть-чуть...»
Три наших юных витязя, три наших мушкетёра начали потихоньку навещать поочерёдно свою крутобёдрую Констанцию до самого ухода в армию, и все четверо были довольны.
В их медовый месяц три плюс одна кровать скрипела сутками напролёт. Они разбудили в ней первобытный инстинкт, оказалось, что она ненасытна в блуде.
Она фантазировала, воображала себя Евой, которая только что познала себя женщиной, и в ту же ночь под злополучным деревом её познали трое: Адам и божьи слуги Мишаня и Гаврюша, — и это было так здорово, так прекрасно, что они обтрясли при этом всю яблоню и яблоки падали им на головы, и на члены, и ей прямо на...
<p>
</p>
Или вот она Констанция и в своём шикарном будуаре за одну ночь приняла всех трёх мушкетёров и почувствовала их ласку и буйство солдата — так, что ножки кровати треснули, а полог порвался...