-Богиня,говоришь,
<p>
</p>
-Какой богиней я не будь,
Всё равно меня е"уть:
И старый муж Гаврюша
И юноша Ванюша,
Ну и ещё сосед,
Объездчик двадцатитрёх лет.
И каждый раз по разу,
Но чтоб в три х"я сразу
Е"ли меня- ни разу.
А жаль…
***
Рабство Ванюши продолжалось недолго,вскоре он охладел и тётя Груня потеряла свою привлекательность для него,но не для других.И она иногда пользовалась этим,поскольку муж
всё меньше интересовался её женскими прелестями.
Она была из тех дам,о которых говорят:
<p>
</p>
Кофточка пыши-пыши,
Юбочка пыши-пыши,
Привязались ребятишки:
Покажи,да покажи.
<p>
</p>
Иногда она шутя и показывалавала,и даже некоторым позволяла потрогать,но не более. И уж совсем редко неожиданно отроку позволялось всё. Чем её покорял юный счасливчик, осталось неизвестно.
Коля Кистенёв рассказывал мне,спустя много лет.
-Я робко попросил показать,ни на что не надеясь,
и она заголила подол.
-Какой любопытный,ну смотри,да не ослепни,
можешь потрогать.
А она вдруг завалилась на спину,юбка совсем задралась,
ляжки раздвинулись.Глаза закрыла и томно задышала.
Я всё понял,теперь или никогда,у меня встал и дальше всё на автомате.Я только наблюдал за изменениями её лица,оно было прекрасно,умиротворение и нега разливалимсь по нему волнами, но глаза так и не открыла.
Потом встала,одёрнула подол юбки:
-Посмотрел?Не проболтаешься,тогда возможно ещё раз покажу..
И я хранил нашу тайну много лет.
***
Дела давно минувших дней...преданья старины...воспоминания Груни о совращении племянника.
Вот так е"лись люди в старину.Не про блудницу ли Авдотью и скромницу Аграфену говорили на селе:
<p>
</p>
-Каждый искал в ней любви и забавы
И на груди у неё засыпал...
<p>
</p>
На картине:Богиня Груня на печи поджидает отрока Ванюшу для общения.
***
Груня никогда не отдёргивала печную занавеску, а то бы впервые увидела необычную картину: Дуняшка обхватила мои бёдра ногами. Зачем? Чтоб я не вытащил писун из кунки. Так я его и так не хочу вытаскивать. А я уткнулся лицом между сисек и подгрёб их к щекам, и мы слились в одно.
Как только тётя Груня вышла, какое там поспать — у нас началось такое буйство страстей, которое взрослые называют запрещённым словом «е…ля», так что я даже боялся, что печка не выдержит и развалится; Дуняшка извивалась, покусывала меня за шею, царапала спину, громко стонала и даже под конец заорала. Между печкой и потолком расстояние невелико, поэтому заниматься любовью на печке, точнее на полатях, непросто. Когда Дуняшка в азарте слишком сильно подмахивала, моя попа ударялась о потолок, писун выскакивал из кунки и вновь с размаху входил в неё. Это приводило Дуняшу в восторг, и она каждый такой рекорд поддерживала протяжным стоном «о-о-о», но ни разу не прекращала работу своего таза (или пресса).
Но главный подарок Дуняши был впереди, был в самом конце, когда я кончил, — это такое, что словами не опишешь. Мой писун обмяк, я слез с Дуняши. Мне всё было впервые, я понял, что у Дуняши давно этого не было, она не рожала, поэтому сиськи были упругие, а кунка тесная, тугая, нежная и горячая.
— Дуняша, — говорю, — это всё, я пошёл домой, писун теперь мягкий и спокойный. Я понял, какой прекрасный подарок получил от тебя по окончании школы.
— Глупенький, не спеши, полежим рядышком всю ночь, как прежде. Не думай о том, что случилось, и ты за ночь ещё не раз захочешь насладиться мной, откушать моего мёда; а я хочу ещё лакомиться тобой, чтобы ты отправлял меня в улёт, и, возможно, ты доведёшь меня до экстаза, который я всего раз испытала в девичестве. И твой писун ещё не раз сам собой затвердеет, встанет и ещё не раз будет рваться в меня, туда, где ему было так сладко. Но можно и не ждать.
Она взяла мою руку и положила себе на титьку, потом своей ладошкой погладила и нежно пожала мой писун — и чудо, он вновь затвердел.
В следующий раз она уже ласкала губами и лизала языком головку моего члена и добивалась своего. Но вот она снова раздвигает ляжки, а я начинаю любить её второй раз, уже без сумбура. Она тоже не прячет свой канал, а раскрывает своё лоно; моя залупа скользит снизу вверх по промежности, без труда находит нужный вход и погружается в райское блаженство, в нектар и негу.
Теперь мы всё делаем спокойно и деловито, Дуняша регулировала скорость сама, сначала подмахивала медленно, затем шептала: