</p>
Тётя Клава и Генка в бане
<p>
</p>
На фото: тётя Клава в бане («не подходи с плохими намерениями, — веником отхлестаю...,хотя,как выйдем в предбанник оботрёшь меня полотенцем,тогда может быть...чего?хочешь посмотреть,что под веником прячу…
хочешь меня мокрую,ох уговорил,циник,такой молодой и такой уже наглый... »)
<p>
</p>
В пятый класс я и остальные пошли в село Личадеево, жили в интернате, девочки в одной комнате, мальчики в другой, ни о каких шашнях с девочками и речи быть не могло.
<p>
</p>
Но Генка как-то подрос за лето и не жил с нами, мелкотой, родители пристроили его на постой к одинокой вдове, тёте Клаве. Генка опережал нас во взрослении: уже после третьего класса с интересом посматривал на взрослых тёток, при случае хватал их за груди по-взрослому, они только повизгивали и нехотя отбивались — мал ещё, а то бы... И его пиписька росла с опережением и вполне могла плотно закупорить женскую щёлку, если конечно она не очень свободная. Впрочем, на селе были шутники-приколисты, которые так объяснялись в любви:
<p>
</p>
Лиза, Лиза, Лизавета,
Я люблю тебя за это
И за это, и за то:
У тя кунка с решето!
<p>
</p>
Вскоре по школе шептали: пятиклассник-то с тётей Клавой живёт, но свечку никто не держал, а он молчал.
И всё же вот его рассказ в моей литературной обработке. Нет, вы не поймали меня на вранье: мол, как же он мог тебе рассказать, коли не общались?
По окончании десятилетки Генка оказался в городе Красноярске и встретил там земляка, моего старшего брата Сергея, который был туда распределён по окончании РУ («ремеслухи»). Ну а о чём могут беседовать земляки под бутылку водки? Конечно, о бабах.
<p>
</p>
***
— Первую неделю я вёл себя тихо, даже и не помышлял тётю Клаву совратить, не в моём вкусе, полновата супротив тёти Дуни, да и Дуняшка меня измотала, передышка нужна. Да и рискованно лезть к хозяйке — враз выставит на улицу. Сидел за столиком у окна, делал домашки и зубрил басню «Волк на псарне».
<p>
</p>
Хозяйка хлопотала по дому, я иногда зыркал: ходит тут по избе в коротком халате, верхняя и нижняя пуговки не застёгнуты, дебелые ляжки видны, сиськи вываливаются; моет пол, пышной попой играет, подол высоко подоткнула. Мелькала мыслишка, а не завалить ли её прямо на мокрый пол; тянет нас, мужиков, не вовремя и не к месту, кровать уж очень пресно. Но чур меня, не глупи.
А она стирку затеяла в большом тазу, опять в той же позе, опять мыслишка, деревенскую припевку вспомнил:
<p>
</p>
Я иду, она стирает,
Я помог намыливать,
Повалил её в корыто,
Начал запузыривать.
<p>
</p>
Понятно, не считает меня за мужика, не стесняется или — мелькала мысль — дразнится. Я замечал, есть такое у девок: и не надо им. и давать не собираются, а дразнятся.
В субботу тётя Клава истопила баню, собрала банные причиндалы, собралась идти мыться. Я набрался наглости, будь что будет, была не была: встал на пути, вперил глаза в её глаза и ляпнул:
— Тётя Клава, дай вдуть.
Она оторопела, вытаращила глаза, уронила банные штуки, наконец вымолвила:
— Генка, ты чего, сдурел? Ты ж ещё маленький, думать тебе об этом рано, тем более заниматься этим, взрослые-то далеко не все это могут делать? Откуда такие слова знаешь?
— Не только знаю, но и умею это делать уже полгода.
— И как же так?
— А тётя Дуня обучила, дальняя родня.
— Уж не Мокрова ли?
— Она.
<p>
</p>
— Вот б…дина, здесь, в нашем селе, половину мужиков охмурила, то-то вижу, уже год как не появляется, а она, оказывается, мальцов обучает. Но мне этого не надо, двадцать лет как мужа схоронила, не спала больше с мужиками, нечего и начинать. Впрочем, можешь мне сгодиться, пойдём в баню, спинку мне потрёшь. И не воображай чего! Начнёшь лапать — банным веником отхлестаю и голым выставлю.
— Тётя Клава, вот те крест, и близко не подойду, и пальцем не трону, прости за плохие слова, не подумавши ляпнул.
Помылись, обходим друг друга, даже не смотрим друг на друга. Но тут она как-то нагнулась, и её пышная распаренная розовая попа оказалась рядом с моими причиндалами. Писун среагировал мгновенно, щёлк — и вот уже торчит, гад, колом, но я успел отвернуться и спрятать его, но залупа всё же успела чиркнуть по распаренным ягодицам.
Думаю, пронесло, не заметила. Куда там, заметила, но не стала искать веник, чтоб меня отхлестать, лёгкого касания залупы по ягодицам оказалось достаточно, чтобы она потеряла контроль, опустилась на колени, на локти и дрожащим голосом попросила:
— Геночка, мальчик мой, теперь потри мне спинку.
Но мне почему-то послышалось: «Милый, отъ…би меня». Каждый слышит что хочет.