— Толик, ты чего, не узнал меня? Голая баба, что рядом с тобой лежит, это же я, девочка Катя Кабанова. Ты тогда хотел меня, и я хотела тебя, но не сложилось, и вот теперь мечта наша сбылась... Толик, милый, я уж двадцать лет как замужем, трое по лавкам, — говорила она, — с мужем живём душа в душу, а ты на ком женился? На Меланье?
— Да нет, стара она для меня... В город уехала...
— Здрасьте, а я, значит, не стара, со мной ты счастлив, глаза сияют, шепчешь слова любви. Она ж мне ровесница, и фигуры один в один. Вот и пойми вас, мужиков, — забыл тётушку, а она по тебе сохла; да нынче и сорок лет разница никого не останавливает, лишь бы в постели подходили.
— Катюша, милая, не узнал, как изменилась, какие формы у тебя, небось 90х60х90. А я, признаться, двадцать лет уже не бегал в Нучаровский овраг за бабами, а за тобой ноги сами понесли... Кстати, синдром пресловутый я преодолел, пока не одевайся... Ну, стринги можно...
— Я сюда приехала бабушку навестить да вспомнить детство: мне 13, я в тебя влюблена, а ты заманиваешь меня на чердак, где ты уже двух моих подружек охмурил, — потому и отказала, что была влюблена. А тут через двадцать лет, как тебя увидела, нахлынуло на меня, бросилась бежать в Нучаровский овраг, да от судьбы не убежишь. Ого, каков красавец. Я в рот не беру, но у тебя могу взять. Не хочешь? Там лучше? Вижу-вижу, второй раз встал, вот тебе и синдром твой я посрамила. У тебя хорош, да и у меня «варежка» в порядке, давай навёрстывай упущенное, исправляй ошибки молодости... Захочешь — задержусь на неделю-другую, даже спрячусь с тобой на чердаке... Или завтра уеду...
<p>
</p>
…Один из курьёзов случился с Катюшей, когда отправилась в морской круиз с мужем и детьми. Там завела себе юного любовничка, с мужем за круиз ни разу, а с юнгой чуть не каждый день. Муж у неё был не только не ревнив, но, похоже, даже был доволен, что кто-то за него делает его «работу». Вышла спозаранку на верхнюю палубу восходом полюбоваться, все ещё спят, никого; ан нет, юнга мимо проходит. Распахнула халат, он всё увидел и оказался такой понятливый и шустрый — сходу ей овладел стоя (точнее, она сходу отдалась) и... позвал замуж.
— Мой пятнадцатилетний капитан, мой морской волчонок, меня муж и трое детей в каюте ждут... Всё, что могу, ещё раз дам... Сейчас? В шлюпку приглашаешь? Возможно, потом ещё... Ой, какой ненасытный... В шлюпку-то зачем? Там удобно «раком»?.. Ну, у меня нет слов... Ты второй мужчина, который меня раком захотел; первый был друг детства Хохон, на чердаке мы с ним спрятались, и он меня раком поставил... Это так мило, но смысла особого не имеет: не поза главное. Но мужикам нужно для похвальбы, ещё бы: «Я её поставил раком и как вдул...» Так что, капитан, хочешь попробовать меня сзади, «через жопу» — дам, но суй без промаха: только в п…ду… ой, в «варежку», и никак не в жопу.
Оказалось, что Катя для юнги — уже вторая добыча за неделю в эти ранние часы, но первая, кого он позвал замуж. Два дня назад он приметил даму, что вышла на верхнюю палубу полюбоваться закатом, голубоглазая, в серой дорожной короткой юбочке, из-под которой ослепляли дразняще-грешные коленки и пышные манящие ляжки.
Эх, хорошо бы задрать ей юбочку повыше и посмотреть, что там... Да и блузку бы расстегнуть и посмотреть на... ну, вы понимаете... И авторитетно пригласил её на полубак — полюбоваться шлюпкой.
— Это ещё зачем?
— Вам, сударыня, необходимо пройти морской обряд посвящения в моря́чки.
— Зачем мы накрылись брезентом? Ого, ты расстегнул мне кофточку, снял трусики и лапаешь груди — и так положено по обряду? Ну и обряды у вас, у моряков, дурацкие. А это ещё что такое? Морской массаж? А по-моему, мой юный капитан, ты меня, замужнюю многодетную матрону, просто е…ёшь, да ещё сразу «через жопу», как конюх — любопытную юную барышню в стойле, которая пришла на конюшню только посмотреть, как жеребец покрывает кобылу... и задержалась на полдня... А я для тебя вроде тёлочки и кобылки... Нет, полюбил, — говоришь, — с первого взгляда? Обманул ты меня, как наивную девочку, а я-то думала: какой хороший мальчик... А ты измял мне всю юбку. Попросил бы — сняла бы, нет — задрал, всю скомкал, стринги порвал; но всё понимаю, так не терпелось тебе скорее распечатать и заполучить моё сокровище... И ой, не только юбку помял, а и помял мою девичью красу... А у тебя хорош, есть чем помять... Давненько я такого в руках не держала... Ну теперь-то, я настоящая морячка, мой капитан?
— Нет-нет, ты самая красивая на борту, а бог троицу любит…
— Ой, какие нынче мальчишки пошли, не то что в моё время... Одного раза ему мало... Три раз ему надо... Понравилось, видать... Слушай, я же одна в каюте — так что...
Конечно, красотка всё понимала сразу, куда и зачем её ведёт юнга, но подыгрывала ему. Ей хотелось окунуться в босоногое детство, да и порывы зюйд-веста пьянили голову, а море горело бирюзой.
В детстве она хотела, чтобы мальчик, с которым ходила, взявшись за руки, сделал с ней это, но он ещё не понимал
этого, а она не осмелилась попросить его, чтобы он попросил её… Уф, простите, запутался я. И она мыслила, что тот мальчик наконец-то понял её и сделал это.
Боцман из команды лайнера прознал о проделках юнги и приглашал в свою каюты зрелых знойных подружек юнги, и обе они гневно отвергли непристойные предложения:
— Да как Вы смеете? Я порядочная женщина, я здесь отдыхаю, а не для этого...
Но и на верхней палубе они больше не появлялись. А юнга весь круиз разрывался между двумя дамами и между шлюпкой и каютой... И все трое были довольны...