-- А сколько будет легионов? -- продолжила расспрос старейшая.
-- Этого не знаю. Надеюсь только, сенат направит нам помощь. Если пришлют пятый, хоть с сыном повидаюсь... -- Кезо вздохнул. -- Все, кто мог, уже сбежали на юг. Я тоже хотел отправить семью к брату, за стену, но у меня не осталось камней. А всё из-за проклятой кузни! Только выплатил долг за трубу!
-- Не беспокойтесь. Мыйо не дойдут сюда, -- ободрила Лучезарная.
-- Априки нам помогут? -- спросил кузнец.
-- Да. Мои сородичи уже в пути, -- уверила Ано.
-- Слава богам! -- обрадовался Стациус.
-- Мы будем молиться Всеблагому Юпитеру, чтобы они успели вовремя, -- сказала хозяйка. "Столько бед из-за меня", -- продолжил переживать Примус. Занавеска отдёрнулась. Из-за неё показался солдат, завёрнутый в мокрый плащ.
-- Трибун Титус Фабиус просит априку и её спутника переночевать в вилле наместника. Для вас уже приготовлена комната, -- сообщил легионер.
-- Придётся идти, друже, -- сказала старейшая, потягиваясь.
-- Дармоеды сообщили, -- буркнул Стациус. Маниус поднялся и потянулся к боцьену.
Капли неустанно били по черепице, собираясь в ручейки. Ручьи стекали с крыши, попадая в желоба. "Столько бед из-за меня", -- не переставал переживать изгнанник, глядя на журчащую воду, скапливающуюся в сосуде по центру комнаты. От атриума, в котором Примус едва не придушил Клодиуса, веяло враждебностью.
-- Выпей хотя бы вина, -- предложил Туллиус, подавая гостю глиняный стакан. -- У тебя лицо, будто ты только из пыточной.
Маниус огляделся. Кроме него и трибуна в атриуме никого не было. Ано, как и обещала, не стала разговаривать с трибуном ночью. Она, не сняв брони, отдыхала в соседней комнате. Хозяин виллы с женой куда-то пропали. Рабы и солдаты тоже предпочли не высовываться.
-- Не будешь? -- переспросил Титус.
-- Я же сказал, мне нельзя есть обычную пищу. Такова воля бога априк.
-- А какую можно?
-- Только особую, разрешённую. Здесь такой всё равно не найти.
-- Давай забудем о том, что тебя изгнали, о том, что мой род стар и знатен, -- голос трибуна выдавал нетерпение. -- Я хочу говорить с тобой как с равным.
-- Такое не забывается, -- напомнил Маниус. -- Что ты хотел узнать?
-- Априки. Они действительно могут остановить мыйо?
В ответ охотник ухмыльнулся. Глаза нобеля раздражённо сверкнули, но Фабиус сдержал себя.
-- Если ты увидел её и не понял сам, то мне нечего сказать, -- озвучил изгнанник. -- Априки не бросают слов на ветер.
Титус скрючился, провалившись в размышления. Пальцы трибуна начали мять тогу. Примус молча смотрел на него, чувствуя сонливость. Вода продолжала наполнять сосуд, аристократ -- размышлять. Изгнанник почувствовал, как тяжелеют веки. Наконец нобель осушил стакан с вином. "Трусит, колеблется", -- понял охотник, наблюдая за игрой теней на лице собеседника. Нобель сунул руку в тогу.
-- Марк, -- негромко позвал Туллиус. За спиной аристократа появился легионер.
-- Отправь отцу это письмо, -- сказал трибун, достав свиток из-за пазухи. Легионер забрал свиток и сразу исчез.
-- Ты ведь носишь их меч? -- продолжил расспрос Титус.
-- Боцьен, -- поправил юноша.
-- Боцьен... Ты убивал мыйо?
-- Я убил всего двух, -- информировал Маниус. -- На моих глазах две априки убили больше сотни.
-- Это хорошо, хорошо.
В глазах юного нобеля загорелись огни; спина вновь стала ровной, поза -- уверенной.
-- У меня просьба к тебе, Мани, -- продолжил трибун вульгарным тоном. -- Завтра, когда когорты отправятся в переход, будь рядом со мной. Люди должны видеть, что мы договорились с априками.
-- Хорошо, -- согласился Маниус. -- Если Ано позволит.
-- И всё-таки зря ты отказался от вина, -- сказал Туллиус и осушил ещё стакан. -- Отец брал его по три откормленных вола за бутылку...
Дорога слегка подрагивала, уступая синхронному удару сотен стоп. Подвешенные через правое плечо шлемы легионеров играли лёгким матовым блеском в едва пронзавших тучи лучах рассветного солнца. Широкие серые плащи защищали от сырости надетые доспехи; кожные чехлы -- прицепленные слева щиты.
Левой -- правой, левой -- правой. С каждым шагом когорты удалялись в сторону Мирнии. С каждым шагом легионеры приближались к месту сбора.
Дождь снова заморосил туманом мелких капель; солдаты на ходу прикрыли головы. Хмурые лица воинов были обращены куда-то в неизвестность. Негромкие разговоры обрывались так же резко, как и завязывались. Позади когорт двигались одетые как придётся новобранцы. В хвосте плёлся запряжённый мулами обоз. Всадники скакали далеко впереди колонны, разведывая дорогу. Лишь небольшая горстка лошадей следовала в голове, но их хозяевам пришлось спешиться, чтобы уважить высокую гостью. Две белые фигуры хорошо выделялись среди алых офицерских плащей и украшенных конскими хвостами шлемов. Старейшая вела непрерывную беседу; Маниус непрерывно молчал. Так, в ритме марша, прошло хмурое утро. Примус рассчитывал провести так же и остаток дня, но у Лучезарной были другие планы.
-- Мы покинем вас ненадолго, уважаемый трибун. Я не рекомендую вам посылать за нами шпионов, как в деревне, -- нежное сопрано заставило спину Титуса охладеть.
-- Я не посмел бы шпионить, госпожа, -- Туллиус виновато склонил голову. -- Я приказывал следить за вами только ради вашей безопасности.
-- Я не сомневаюсь в этом, -- успокоила Лучезарная, сворачивая в сторону леса. Маниус взглянул на трибуна вопросительным взглядом. Обрадованный ответом априки Титус лишь улыбнулся.
Запах хвои окутал путников. Хруст сухих иголок и тонких веток заставил вспомнить блуждания у Тенуса. Оказавшись среди стройных сосен, изгнанник начал успокаиваться, а после пары сотен шагов бодрость духа и вовсе вернулась к нему. Ано уверенно вела куда-то в чащу, не сворачивая с выбранного направления. Сквозь бор разносился прерывистый перестук нескольких дятлов.
Деревья становились всё выше, окутывая путников густым сумраком. "Здесь даже замахнуться сложно", -- отметил изгнанник, оглядывая покрытые шелушащимся лишайником стволы. Память нарисовала свисающего с дерева мыйо; разум наполнился новым беспокойством.
-- А куда мы идём? -- невольно спросил юноша.
-- Дорога здесь огибает высокие лесистые холмы, -- заметила древняя. -- Нам как раз нужно на возвышенность. Заодно и срежем.
"По дороге идти проще... и безопаснее", -- пронеслось в юной голове, но возражать Примус не осмелился.
-- Мыйо не нападут, не беспокойся, -- продолжила древняя.
-- Вы и мысли читать умеете? -- удивился ромей.
-- Вовсе нет, друже. Всё написано на твоём лице.
Маниус ухмыльнулся. Ноги продолжили нести путников к вершине холма.
Сумрак всё больше окутывал бор. Охотник старался увидеть Атона сквозь высокие кроны, но смог разглядеть лишь белеющую бледную точку. "С мыйо мне тут не тягаться", -- расстроился ромей. Примус решил сосредоточиться на переходе и ускорил шаг. Априка по обыкновению приняла темп юноши.
Деревья начали быстрее проходить перед взором; ноги чуть утомились, прося передышки. Всё чаще попадались сухие, подгнившие сосны. Сквозь их кроны на подстилку падал слабый свет, давая жизнь островку папоротников. Около одного такого островка и остановилась Ано. Древняя сбросила пиру и принялась энергично рыться в ней. Маниус опустился на подстилку, ожидая указаний. Вскоре Лучезарная достала из пиры небольшой железный ящик. Открыв крышку, старейшая взяла снабжённую ручкой округлую коробочку, соединённую с основным ящиком двумя блестящими серебристыми проводами. Затем Ано вытянула другой провод и соединила его со шлемом. В последнюю очередь априка принялась неторопливо вытягивать длинную раздвижную антенну, цветом напоминавшую провода. Юноша с интересом наблюдал за ней, не решаясь отвлекать вопросами.