— Здесь!
Блюэр забеспокоился:
— Может, позвать возницу, пусть зарубки сделает. Мало ли что… вдруг потом не найдем место.
— Найду, Иван Иваныч! Это место я даже ночью найду!
Обоз из нескольких подвод проехал по деревне и уперся в таможенный двор перед мостом. Ни объехать, ни обойти. Сидевшие во дворе солдаты при виде обоза встали и начали досмотр. Унтер подошел к вознице, что восседал на первой телеге, поднял рогожу и тоже стал осматривать груз.
— Куда везем?
— В Тобольск, — ответил несловоохотливый мужик.
— Указ о десятине знаете?
— А наше дело маленькое…
— Старшой кто?
С последней телеги спрыгнул «старшой» и подошел к унтер-офицеру.
— Пропускай, начальник! Мы от Демидова. В Тобольск поковку везем.
— Десятина заплочена?
— Да ты не сумлевайся, начальник, порядок знаем. Разберемся. Давай бумагу.
— Больно прыткий ты. Заходи в избу пока. Сейчас посчитаем все, тогда и бумага будет.
Старшой с унтером скрылись в конторе таможни. К вознице подбежал молодой солдат.
— Здоров, кум Савелий!
Возница посмотрел на солдата, сначала удивленно, потом радостно. Обнялись, похлопали друг друга по спинам.
— Здоров и ты, Петруха! Эвон вымахал! Оглоблей не перешибешь. Пошто домой не показываешься? Али зазнался, городским стал?
— Да не, кум Савелий. Я-то бы с радостью. Соскучил по родным местам. Да только кто меня ждет-то? Братан-то вон как радовался, когда меня в рекруты забирали, чуть рожа не треснула. Один на хозяйстве остался. Хузяин!
— Так он, что, к тебе не приезжал вовсе? Кажись, в Тобольск-от не так давно ездил.
— Да не. Он ко мне завсегда заезжат. Тут грех напраслину наводить. Навещает братец-то, навещает.
— Так чего же ты бурчишь на него?
— А так, для порядку!
Оба весело рассмеялись.
— Ты, Петруха, приезжай давай.
Петруха призадумался о чем-то и наконец спросил:
— Ольга-то твоя не родила ли, часом?
Савелий всплеснул руками:
— От голова моя пустая! Да родила, мальчонку родила. Племянника твово. Мне внука, значит. Приедешь — понянчишь. В вашу, михряковску, породу. Федька доволен. В честь батьки Фролом назвал.
— В честь батьки, говоришь, — это хорошо. Ладно уж, тут, как говорится, никуда не денешься. Придется попроведать. Заодно к тяте да к мамке на могилку схожу. А то ить и вправду нехорошо, давно не был.
— Вот и я говорю, племяша потискашь да девок пощупашь. Девок, Петруха, развелось, не поверишь! Да все девахи-то нынче пошли таки справные… Эх, Морозова! Не хошь сама — зови подругу!
Оба зашлись смехом. Петруха махнул рукой.
— Уговорил. Завтра унтеру поставлю с уваженьицем да махну домой на пару-тройку деньков. Эх, кум Савелий, раззадорил ты меня!
Кум оглянулся по сторонам и заговорщицки спросил Петруху:
— Ты как с начальством-то? Ладишь?
Петруха улыбнулся:
— А что, начальник у меня мужик добрый, с ним завсегда договориться можно.
— Ежли договориться можно, то это хорошо. Очень даже это хорошо.
— Ты про че, кум? — заинтересованно спросил Петруха.
Савелий огляделся по сторонам и, заговорщицки подмигнув, проговорил, сбавив голос почти до шепота:
— А вот, предположим, дадим мы хорошую мзду твоему начальнику, он нас без десятины пропускать будет. И нам хорошо, и ему неплохо. А? Как? Смекаешь?
— Да мне-то что, попробовать можно, — не сразу ответил огорошенный таможник.
— Так и про тебя не забудем. Кому надо заплотим, будешь унтером. Сам тогда здесь командовать станешь. Что глаза выпучил? Главное, чтобы дело пошло. Тут ты, в другом месте другой. Так и будем свою дорожку тропить. В общем, как отпросишься, наперво ко мне приходи. Обмозгуем все. А сладится дело, меня старшим назначат, а там, глядишь, и в приказчики выбьюсь. И тебя не забуду. Смекай! Значица, прошшупай командира свово, ну, до чего охоч там… Мало ли у кого слабинка какая. Понял?
— Ладно, кум. Жди днями.
Из конторы вышел старшой. Аккуратно сложил выданную бумагу и убрал за пазуху. Плюнул в сторону конторы и в сердцах проворчал:
— Откусили от нас, да и хрен с вами. Мы в другом месте поболе отхватим. По-оехали, ребяты!
Петруха начал прощаться с кумом. Тот что-то сунул ему. Петруха одной рукой взял, другой помахал вслед. Старшой подошел к вознице:
— Надо было попробовать через Федькин брод рвануть.
— Не, Силыч, груженые не прошли бы. Вот те крест, не прошли бы.
Перекрестился. Обоз въехал на мост.
Через полгода Петруха стал вторым человеком на этой таможне. Говорят, светят ему невдалеке унтерские погоны.