— Андрей, что ты страшное такое говоришь! Господи, что же делать-то теперь?
— Пойду к Демидовым пока, а там посмотрим. Бежать-то, вишь, как пришлось наскоро.
— А как ты с-под караула-то?
— Да не бойся, все нормально, доски вывернул да и дал деру. Я, Катенька, пойду, а не то сюда прийти могут. Знают ведь про тебя.
— Ой, Журавлик ты мой непутевый. Обожди, я тебе поесть соберу в дорогу.
Катерина бросилась в сенки и загремела посудой. Андрюха вышел следом за ней. У двери он остановился. Катерина протянула ему узелок.
— Андрюшенька!
— Катенька! Прости! Видит Бог — виноват перед тобой. Прости. Ты жди меня. Обязательно жди. Все у нас еще сладится. А без тебя мне жизни не будет…
Катерина замялась, хотела что-то сказать, но не решилась. Андрей обнял ее, поцеловал и быстро пошел к калитке. Катерина бросилась вслед и догнала его.
— Андрюшенька!
— Катенька!
— Андрюшенька, милый. Ты береги себя. Ради ребеночка нашего.
— Как ты сказала?
— У бабки сегодня была. Сказала, что понесла я. Сын будет, Андрюшенька! Сынок. Журавленок маленький.
— Катенька, Катенька, — забормотал Андрюха, целуя любимую, — что же судьба с нами делает. Мне бы тебя на руках сейчас носить, а приходится ноги уносить, как зверю затравленному. Эх, доля ты наша…
Будто отвечая на его слова, со стороны гауптвахты послышались приглушенные голоса и топот сапог.
— Сюда идут, — отрывисто бросил Андрюха.
Катерина обняла его и прижалась, издав короткий горький стон. Андрюха освободился от ее рук и бросился в темноту двора.
— Уйду огородами. Прощай пока! Жди меня!
— Андрюшенька, да хранит тебя Бог, милый… — Катерина перекрестила его вслед, постояла еще немного и, уверившись, что беглец благополучно скрылся, ушла в дом.
На медном руднике в Подволошной шла спокойная, повседневная работа. Мастер Лисин устроил перерыв, и рабочие, расположившись под навесом, отдыхали. Кто обедал, а кто уже и прикорнул, чтобы хоть чуть-чуть поспать. Вдруг невдалеке послышались цокот приближающихся коней, скрип тележных колес и голоса людей. Рабочие настороженно стали глядеть на дорогу. В карьер въехала группа конных людей Демидова. Среди них Андрюха Журавлев. За ними несколько подвод с рабочими и скарбом. Карьерный мастер вышел им навстречу.
— Здорово были, мужики! С чем пожаловали?
От верховых отделился богато одетый всадник с плетью в руке, дал команду своим разгружать подводы и подъехал к мастеру. Лисин узнал демидовского приказчика Тимофеева.
— Так мы на свой рудник приехали, а вы здесь что делаете?
Мастер оглянулся назад, на рабочих, снова посмотрел на Тимофеева.
— Это рудник казенного уктусского завода. Мы его разузнали наперво. Наш рудник. Наши рудознатцы место нашли! А вы по какому праву?
Всадник стал наезжать конем на Лисина.
— Это рудник Акинфия Никитича Демидова. Знаешь такого?
— Как не знать, знаем, слыхали…
— Так чего ж тогда спрашиваешь, по какому праву? Я те щас покажу право. На смотри да запоминай!
Тимофеев снова наехал на Лисина и со всей силы несколько раз ударил его плетью. Лисин упал на спину и прикрыл голову руками. Рабочие потихоньку пятились в сторонку. Тимофеев обратился к Андрюхе:
— А ну, Журавель, всыпь-ка этому дурачку плетей. Да от пуза, чтобы впредь дурных вопросов не задавал.
Крикнул Лисину, которого уже поволокли на порку:
— Ужо ты откушай гостинцев-то демидовских, откушай, дурная головушка.
Затем обернулся к рабочим:
— Эй! А вы как? Не хотите вместе с мастером попотчеваться?
Мужики попятились назад.
— Куды! А ну геть сюда!
Рабочие, понурив головы, подошли к Тимофееву. Послышались крики Лисина, которого уже приняли в оборот.
— Что, братцы, приуныли?
Мужики молча стояли, боясь поднять головы.
— Я вас неволить не буду. Кто хочет, может оставаться работать. Акинфий Никитич супротив Васьки-то Татищева плотит вдвое. И провианту кладет от пуза.
Тимофеев показал рукой на лежащего без движения Лисина.
— Ну, а кто, значит, супротив будет, таких в домны помечем, да и с рук, как говорится, долой. Кто согласные, под навес идите.
Рабочие без колебаний переместились под навес. Послышались голоса:
— А нам кто платит, тот и барин…
— Нам-то — где сено, там и поспали…
— Да уж, за демидовскими-то не пропадешь…
Тимофеев подозвал своего мастера, что до сих пор сидел на телеге: