1) Повторяющиеся беспорядки в связи с террористическим инцидентом в здании Центрального Муниципалитета, когда под непрерывный огонь попали члены окружной администрации, включая исполняющего обязанности мэра Мидлтауна Даниэла Коллинза.
2) Попытка неоправданного/несанкционированного бегства с «Государства-Град Мидлтаун».
3) Продолжение работы стриптиз-баров и любых других заведений общественного питания, где к всеобщему обозрению выставлялись элементы женской эротики.
4) Аспекты гражданского активизма, осуществляемые с целью сотрудничества с федеральным правительством Соединенных Штатов Америки.
Автотранспортное средство передвижения вместе с Джоном Роузвилдом и куратором Эриком Боуманом за рулем останавливается на парковочном месте под идентификационным номером «17G». Заглушив шум двигателя, последний дает понять одно — герои наконец-то прибыли к желанному пункту назначения. Джон украдкой осматривается по сторонам, он с трудом верит в происходящее вокруг. Еще бы находиться в состоянии адреналинового шока, когда за весь период экстраординарного путешествия ты осознаешь, что должен оказаться в эпицентре невиданной чертовщины. Эрик решается первым выйти из автомобиля, следом за которым уже набирается смелости открыть дверь отчасти испуганный Роузвилд. С той же ухмылкой на лице Боуман произносит следующие слова: «Мы на месте, Джон. Здесь рождается твой путь и здесь же погибнет твоя известность. На этом моя основная работа закончена. Надеюсь, что твоя превознесет положительные изменения для проекта, с которым тебе еще предстоит познакомиться. Джон, пожалуйста, не подведи Его, ибо в действительности твой приезд Он ждал более тридцати лет. Ты даже не представляешь, насколько это сейчас важно.». На очередной вопрос, что это вообще значит, бывший одноклассник Джона не стал ничего отвечать, так как с провозглашением неожиданной речи мужчина словно очутился под ударом безысходности. Взамен какого-либо рационального объяснения Эрик отважился на пятнадцать дерзких шагов в направлении большого универмага. Роузвилд тем временем продолжал наблюдать за неспешными действиями старого знакомого, который в конечном итоге повернулся к растерянному маньяку так, будто это были последние минуты в его жизни. На лице Боумана больше не было никакой улыбки, зато по непонятной причине обрисовались очертания сплошного сожаления. Эрик промолвил, что ему искренне жаль за свой ужасный поступок в 1981 году, когда он ненароком оскорбил на весь класс Нэнси Блейк. Этим высказыванием куратор умудрился обездвижить героя и это случилось на психологическом уровне. Джон просто не знал, что ответить на внезапное извинение, чего уже нельзя было сказать о позиции главного водителя. Закончив с выполнением основной миссии, Эрик достает пистолет из своего пиджака и без колебаний делает один точный выстрел себе в голову. Уже через мгновение этого человека больше не стало. В глазах Роузвилда все произошло чересчур моментально и возможно это была самая быстрая смерть из когда-либо им наблюдаемых. Что этим хотел сказать покойный Боуман, на самом деле пока что было сложно разобраться. Даже формально находясь на землях града, Джон все еще сходил с ума от множества вопросов, касающихся его непосредственной причастности ко всем сногсшибательным событиям. Отныне герою больше ничего не оставалось, как в одиночку подобно дикому волку справляться с чередой последующих испытаний. Больше с ним не было никакого куратора по территориальному сопровождению. Похоже, что в этом больше не было никакого смысла, раз Эрик закончил порученную задачу актом жалкого самоубийства. Кое-как разобравшись с эмоциональным потрясением, Джон вынужден еще раз осмотреться по сторонам, чтобы как минимум разобраться с проблемой, куда идти дальше. Беспрерывный отчасти подозрительный гул из бейсбольного поля, располагающегося рядом с Уэслианским университетом, становится одним из факторов, послужившим в качестве подсказки на столь долгожданный вопрос. Впервые за долгие дни Роузвилд определенно точно знает, как ему следует поступить дальше, ведь бездействие в подобных обстоятельствах могло бы подорвать ситуацию с заложницами из Бон-Эр или еще что хуже — он никак не мог позволить своей семье столкнуться с ужасающей правдой. За время казалось бы неприметной прогулки Джону удается заметить несколько ошеломляющих изменений в Мидлтауне, а именно: провокационное граффити на кирпичных стенах большинства производственных филиалов, где была изображена драматичная сцена распятия с американским солдатом на кресте. Также к всеобщему вниманию попали рекламные стенды и корпоративные баннеры, где взамен традиционному продвижению товаров некоторые из «апостолов», Его главных и самых верных последователей, с особой гордостью повесили символичные постеры, олицетворяющее собой экстремистскую пропаганду вместе с утверждением «Господь нас услышит!». Однако ни одному из вышеперечисленных странностей не удалось вызвать в душе героя настолько сильную бурю из неоднозначных эмоций, как этого получилось добиться главному входу в Библиотеку «Olin Memorial», потому что не каждый день кому-то доводилось быть свидетелем картины из десятки тысяч развешанных белых прямоугольников, где на каждом бумажном полотне было расписано краткое откровение о погибшем человеке или семье. Тем временем Джон практически добрался к территории известного университета. Как позже выяснилось, источником продолжающегося гула с площадки частного стадиона оказалось собрание из более чем пяты тысяч представителей прекрасного пола, начиная от молодых девушек и заканчивая относительно пожилыми дамами, зачем-то вырядившимся в одинаковое стилистическое платье. Многие из этих прекрасных созданий тем и занимались, что напевали отрывки из малоизвестного музыкального произведения, в преимущественном виде насыщенного элементами духовного и религиозного содержания. Отличительной особенности демонстративного выступления стало женское многообразие и удивительная способность к организационной синхронизации действий, когда каждая исполнительница как будто заранее знала, какую роль ей предначертано осуществить. Впрочем из всех присутствующих лишь только одной посчастливилось затмить остальных своей неисчерпанной красотой. Это была девушка с латиноамериканскими корнями где-то лет двадцати четырех, совсем худая на вид, тем не менее она было довольно харизматичной по сравнению с другими. По мнению Роузвилда она лучше всех исполняла эту музыку или скорее всего образец местного гимна. Как бы ни было, этой девушкой была Аделаида Ньюман, младшая дочь религиозного активиста Оливера Ньюмана.