- А, вы об этом? Она побоялась, как бы я не сделал ей предложение руки и сердца.
- Вот как?- удивился граф, негодуя.
- Да, отец,- жеманно ответил Парис.- Камила расцветает и становится все прекрасней, и я не захотел упустить такой шанс...
- Ты поцеловал ее?- потеплев, спросил Эдмон.
- Да, отец, я поцеловал ее в губы, и она была прекрасна в своем смущении!
- Отлично, сынок, я вижу, наши дела идут полным ходом!
- Какие такие наши дела?- встревожился юноша.
- Ты же знаешь, мы с бароном еще при рождении Камилы решили вас...
- Папа, я думал, это шутка! - всерьез обеспокоился юноша.
- Нет, сынок, это серьезно!- не сбавляя радужного тона, ответил граф.- И я рад, что у вас с Камилой...
- У меня с Камилой? Кто она такая, эта Камила? Мне нет до нее дела, я знать ее не хочу!
- Как так, сын?- опечалился Эдмон.- Она же тебе нравилась!
Парис повернулся к отцу, прожигая ему сердце взглядом отрешенности.
- Самое интересное в браке, это азарт! А какой азарт в браке, который уже решен?!
Граф сменил досаду на твердость.
- Вот именно, решен! Года через три, самое большее, через пять, я женю тебя на Камиле де Менвиль, и мы с другом, наконец, породнимся!
Парис от негодования вскинулся.
- Да будет вам известно, граф, что я немедленно уезжаю в Париж и поступаю на службу к кардиналу! А Камила... Она выйдет замуж за Феррюссака, он чертовски в нее влюбился!
- И, тем не менее, ты женишься на баронессе Менвиль!
- Через три года! А пока что я вольная пташка!
Глава 22. Лагерь Конде у Кастра.
Настало время сказать несколько слов о политике Ришелье, принимавшем огромное участие в судьбе Франции той эпохи, которую ваш покорный слуга пытается отобразить на фоне любовной истории с участием Париса де Валье.
Одним из самых важных пунктов программы великого кардинала было централизовать государство и установить абсолютную монархию. С самого начала правления то есть с 1624 года Ришелье стал добиваться своих целей, которые он называл не иначе как государственные. В 1626 году кардинал Ришелье издал эдикт, запрещающий дуэли, казнив для наглядности известного дуэлиста Франсуа де Бутевиля, осмелившегося «фехтовать» под окнами его преосвященства. Ришелье считал дворян главным нервом государства. Дворяне, по его мнению, имеют право проливать свою кровь только на службе королю. В 1927г. Ришелье издал указ о снесении сильно укрепленных замков. Указ этот был издан для безопасности монархической власти, дабы в случае бунта эти замки не могли защитить от кары первого министра. Сепаратистская знать была сломлена. Дворяне чувствовали над собой королевскую власть. Чиновники парламента стали служить оружием в руках государства, а те, кто не подчинялся воле министра, изгонялся из Франции или попадал в Бастилию. Небогатые дворяне служили в королевской гвардии и были опорой короля. Из народа выжимали все соки. Ришелье по этому поводу говорил: «Народ это - мул, который портится без работы больше, чем от работы». Он также говорил, что этот мул должен время от времени отдыхать, но в силу государственных обстоятельств это дополнение было вскоре забыто.
Еще одной немаловажной задачей министра Франции было уничтожение гугенотского государства в государстве. После того, как Генрих Наваррский пришел к власти и стал Генрихом 4, он издал Нантский эдикт, оставляющий гугенотам право вероиспо-ведования и несколько самостоятельных городов, в том числе Ла-Рошель, Ним, Кастр и Юзес. Не успел Ришелье как следует осадить Ла-Рошель, как вождь гугенотов герцог де Роан взбунтовал Лангедок - юг Франции. К лету 1627 года, к которому подошло наше повествование, у гугенотов оставались лишь два крупных города - Ла-Рошель и Кастр. Ла-Рошели была оказана помощь Англии. Первый министр Карла 1 лорд Джордж Вильерс герцог Бекингэмский произвел нападение на остров Ре и, высадив десант, готовился прийти во главе флотилии на помощь ларошельцам. 10 сентября король Людовик 13 дал приказ войскам двинуться на юго-запад, в Пуату. Под Ла-Рошель была послана армия под командованием маршалов: Франсуа Бассомпьера, Шомберга и герцога Ангулемского. Вслед за ними двинулся и сам кардинал. Король пообещал прибыть позже, но приступ малярии задержал его в Париже, и он опоздал на целый год.