Я добралась до верхней площадки, того самого узенького пространства с окошком-бойницей, где впервые услышала об ужасных планах графа, и остановилась. Что дальше? В кабинет! Я быстро вошла, закрыла за собой дверь и с огромным любопытством огляделась: никогда еще я не была в кабинете графа Карлштайна.
Это было просторное помещение, занимавшее почти весь этаж, если не считать лестницы и лестничной площадки. В углу я заметила деревянную лесенку и над ней в потолке люк, — очевидно, там был выход на крышу. Три стены кабинета были сплошь заняты книжными полками, на которых тесными рядами стояли тома в кожаных переплетах. Центром комнаты был огромный письменный стол, заваленный рукописями и документами, а у свободной стены высился обширный дубовый шкаф.
В комнату вдруг проник сильный сквозняк, и я невольно повернула голову в сторону окна в форме многоугольника. «А неплохо было бы сейчас задернуть поплотнее шторы», — решила я, усаживаясь в кресло — глубокое, удобное, с бархатной обивкой и широкими мягкими подлокотниками. Я откинулась на спинку и подумала: «Как все-таки приятно быть богатым, иметь такие вот удобные кресла и много свободного времени, чтобы в этих креслах сидеть…» Погрузившись в мечты, я и не заметила, как уснула.
Проснулась я внезапно, как от толчка. Свеча моя догорела и погасла, оставив запах дыма и лужицу растаявшего воска на блестящей коже, которой был обит письменный стол. Должно быть, именно то, что свеча погасла, меня и разбудило.
Но сколько же времени я проспала? В кабинете было не очень темно — в щель между небрежно задернутыми шторами падал лунный свет. Я резко выпрямилась, сердце мое громко стучало в груди. Я затаила дыхание и услышала тот характерный скрип, который всегда издают часы на башне замка, перед тем как отбить очередной час. Через несколько мгновений часы пробили один раз. Как же так! Неужели уже час ночи? А может, часы просто отбивают половину какого-то другого часа? Мне становилось все страшнее, куда страшнее, чем прежде…
Но думать и гадать времени не было: снизу уже доносились голоса…
Я поспешно вскочила. Все мои храбрые мысли о мести, о том, что нужно противостоять злу, похоже, расползлись в разные стороны, пока я спала. Теперь же душа моя была объята настоящим ужасом. Где же мне спрятаться? Интересно, а за тем дубовым шкафом, что стоит возле лесенки, ведущей на крышу, для меня местечка не найдется? К счастью, щель за шкафом оказалась достаточно просторной. Я заползла туда, прижимаясь к задней стенке шкафа и к полу, и затаилась… И почти сразу дверь отворилась, и вошел граф.
Я прислушалась. Он был не один и с кем-то разговаривал, но сперва я не могла расслышать, что он говорит следовавшему за ним по лестнице человеку. Затем он захлопнул дверь, и голоса собеседников стали мне слышны гораздо лучше.
— Ах, ваша милость, даже поэт Байрон не сумел бы выразить это лучше! — послышался чей-то льстивый, точно маслом смазанный голос. Разумеется, это был Снивельвурст! — Я всегда придерживался того мнения, что если бы вы, ваша милость, при всех ваших талантах обратили свой взор в сторону драмы или, скажем… аапчхи!.. поэзии, то стали бы самым выдающимся поэтом нашей эпохи. Мне доставляет огромное удовольствие слушать ваши речи, уважаемый граф, поверьте!
Я, конечно, не могла видеть ни графа, ни Снивельвурста, но голоса их слышала прекрасно. Граф Карлштайн, стоя возле моего шкафа, сказал:
— Боже, какой дурак! — и бросил на дверцу что-то мягкое, отчасти закрыв и ту щель, где скрючилась я.
За шкафом стало совсем темно. Оказалось, это был плащ графа. А потом я услышала, как граф принюхался и спросил:
— Что-то горит? Вы не чувствуете?
— Увы! Я ничего не чувствую, ваша милость… аапчхи!.. Но… Господи помилуй! Посмотрите-ка сюда, на ваш письменный стол! Кто-то был здесь со свечой!
«Ну все, мне конец, — решила я. — Теперь они обыщут всю комнату, найдут меня и бросят в один из донжонов или же просто пристрелят на месте».