Все произошло, разумеется, гораздо быстрее, чем я описываю. В один миг на лугу воцарился полнейший хаос. Затем последовала минута или две почтительной тишины, зрители пытались понять, что же все-таки произошло, а потом все дружно повернулись к автору этого прямо-таки циркового представления, несравненному Максу, и стали громогласно его приветствовать, смеясь и хлопая в ладоши. И самые бурные аплодисменты Макс заслужил от доктора Кадаверецци.
— Браво! — кричал доктор. — Брависсимо! Какой блестящий выстрел, Макс!
Но интереснее всего было смотреть на самого Макса. Он застыл, точно громом пораженный, и лишь растерянно скреб в затылке, глядя на сотворенный им хаос и слушая, как смех вокруг него становится все громче.
— Вот это да, чтоб я провалился! — только и смог выговорить он наконец. — Как же это произошло?
— Боюсь, вы все-таки промахнулись, — сказал ему судья, с трудом сдерживая смех и стараясь не обидеть мэра.
— Ах вот в чем дело? — удивился Макс. — Ладно, спасибо тебе, дружище, за мушкет. — Он отдал мушкет хозяину, подошел к нам и картинно оперся о барьер.
Чиновники тем временем спешно приводили в порядок упавший навес, мэр вытаскивал свою жену, а сержант Снитч, спрятавшись за трибуной, натягивал штаны. Констебль (вид у него был совершенно ошалелый) и доктор Кадаверецци (а он, наоборот, весь прямо-таки сиял) вынуждены были торчать возле сержанта Снитча, как стража, поскольку были прикованы друг к другу наручниками. Наконец следующий участник соревнований занял исходную позицию, готовясь стрелять, и тут за спиной у нас послышался знакомый голос:
— Доброе утро, девочки!
Они радостно обернулись.
— Мисс Давенпорт! — воскликнула Люси.
— Ой, слава богу, наконец-то… — начала было Шарлотта, но тут же осеклась и сделала книксен пожилому мужчине, стоявшему рядом с мисс Давенпорт.
Тот не менее учтиво ей поклонился, и я узнала майстера Хайфиша, того самого старого адвоката, похожего на скелет, что приезжал тогда к графу Карлштайну (и мне показалось, что это было много месяцев назад, хотя с тех пор прошло всего три или четыре дня). Мисс Давенпорт заметила, конечно, что все мы просто сгораем от любопытства, и, подняв руку, сразу предупредила:
— Давайте не будем мешать соревнованиям. Люси, голова у тебя выглядит на редкость неопрятно, а ты, Шарлотта, по-моему, не умывалась с позавчерашнего дня. Впрочем, в целом вы выглядите вполне прилично, вполне. И я очень рада вас видеть. Но давайте пока помолчим. Смотрите, судья как раз собирается объявить имя следующего участника.
Мэр вытащил из шляпы карточку и передал ее Йозефу Штангеру.
— Петер Келмар! — провозгласил тот.
У меня перехватило дыхание. Наконец-то! Но где же он? Мама и Ханнерль от волнения кусали губы и ломали пальцы, да и у меня сердце готово было выскочить из груди.
— Вон он где! — воскликнула Люси.
Да, это был Петер. Неторопливо и невероятно спокойно он обогнул трибуну, на которой восседали мэр с супругой. Зрители, должно быть, считали его хладнокровным и дерзким храбрецом, но я-то знала: внутри у него каждая жилочка дрожит, как натянутая струна. Я надеялась лишь на то, что минувшая опасная и утомительная ночь не лишила его прежней твердости духа, решимости и воли к победе. Петер подошел к черте (я на всякий случай скрестила пальцы от нечистой силы), поднял мушкет, и я затаила дыхание. Но тут случилось нечто непредвиденное. Сержант Снитч, одной рукой придерживая падающие штаны, а в другой сжимая полицейскую дубинку, рысью выбежал из-за трибуны и заорал:
— Стойте! Петер Келмар, ты арестован! За твою голову назначено вознаграждение!
Петер на мгновение замер, потом осторожно опустил мушкет и только после этого оглянулся. Что он сделал потом, я не знаю, потому что мое внимание отвлек судья Штангер, который твердо заявил: