— Привет, — услышал Михаил минут через двадцать знакомый вкрадчивый голос Димы из-за дерева. А после и он сам спустился в овражек и протянул два пакета. — Вот тебе платок барона и косынка графини. Ты их обоих будешь смотреть сегодня?
— Спасибо, Дим. Как получится. Если с первым быстро закончу, то и ко второму успею. С кого лучше начинать?
— С Эвелины. Она пусть и на год моложе, но с тремя ветками — сильнее Томаша, — без раздумий ответил Татищев. — Только она ложится спать чуть позже, примерно в час. До этого вижу у нее свет.
— Учту, — кивнул Михаил. — Но тогда логичнее сначала его смотреть, чтобы время не терять.
— На твое усмотрение. И еще. Пока мы с Томашем меняли датчик, она взяла чемоданчик и ушла с ним в лес. В чемодане, как можно догадаться, рация. Следил за ней наш ефрейтор и не дал ей сообщить о починке. Я как-то не учел этот момент, так что он выручил нас, — рассказал он с обычной небрежностью, словно байку.
— Надо было кому-то из нас к базе подойти и отследить, — согласился Егор.
— Они в любом случае меня подозревают, так что она будет пытаться разговорить меня, — усмехнулся Дима одним уголком губ. Шрам и игра света от костра делали его лицо хитрым и веселым.
— А чего довольный такой? — уточнил Михаил.
— Так она приступила к выполнению задуманного, — его улыбка стала кошачьей.
— А-а, — с пониманием протянул Роман и тоже усмехнулся.
— Что, шлюшьим способом? — удивился Бестужев.
— Ты словно из монастыря сбежал, Егор, — рассмеялся Рома.
— Нет, но… она же дворянка. Графиня, — покраснел он.
От внимания Миши не укрылась та особая улыбочка Димы, которую он для себя расшифровывал как «если бы вы знали то, что знаю я». Интересно, что же такого Татищев знает об аристократках? Что поведение многих из них сильно отличается от оного сто лет назад? Так об этом все знают, только не говорят вслух. Или знает, насколько именно отличается и поименно? Михаил не удивился бы — не просто так Роман и Ольга периодически называют его демоном.
— Я только не понял, зачем она в лес с ней бегала, почему нельзя из своей комнаты поговорить было? — удивился Роман.
— Так отследили бы, — смущение Егора слетело в тот же миг. А Ушаков ухмыльнулся в кулак. Миша понял, что задал он глупый вопрос намеренно, чтобы помочь другу. — Нам бы сигнал пришел и соседям с другой стороны о лишних волнах магии. Рация явно на псионике основана и магией запитывается.
— Завтра побродим рядом с их базой и попугаем барона, если он решит с ней в лес сходить, — добавил Миша.
— А я попробую найти эту рацию, чтобы после было проще «найти» ее при обыске, когда ее арестуют. А сейчас пора, пока мой вечерний променад не стал подозрительно долгим. К тому же надо караулить графиню, чтобы не воспользовалась рацией. Удачи во сне, Миш.
Дмитрий пожал всем руки и исчез в темноте леса.
— Значит, времени у нас до часа. Будем ждать или пока посмотришь этого Томаша? — предложил Егор.
— Подожду до часа и отправлюсь к нему в сон. Опасно лезть в голову только что уснувшему, он может почувствовать и проснуться. Я тогда рискую получить острую головную боль на несколько дней.
— Этого нам точно не надо. Береги голову, Миша, — усмехнулся Роман.
Они просидели еще два часа, поговорили о том, о сем, чтобы не уснуть, а потом Михаил залез в палатку, начертил руны на руке и упал в магический сон, сжимая в кулаке платок Томаша Яворского.
Михаил осознал себя в том же лесу, только зыбком и искаженном, как это бывает во сне, не темной ночью, а словно бы на рассвете. Деревья вокруг стояли серые и виделись будто бы сквозь воду. Лишь одна деталь в этом призрачном мире оставалась незыблемой и настоящей — светлый дымок от платка в руке путеводной нитью вел дальше в лес. По следу дымка Миша и пошел.
Во сне время и пространство ощущаются иначе. Чем ближе сноходец находился к цели, тем быстрее и проще проникал в ее сон. Сейчас, по собственным ощущениям, Михаил оказался рядом с Томашем за считанные мгновения. Не рядом со спящим телом, конечно, а в помещении, похожем на их собственную комнату отдыха на базе. Он слышал мысли поляка и воспринимал его эмоции — не как свои, но знал, что это грусть, а это радость.
Только радости как раз барон Яворский во сне и не испытывал. Его сон переполняла злость и жгучая ревность. Поляк понимал, что Эвелина спит с этим русским сопляком из-за приказа, но ведь информацию можно добыть и другим способом! Так что во сне Томаш с удовольствием разбивал Диме голову.