В тот же вечер герцогиня Николь де ла Ферте самолично написала небольшую записку, отправив ее слугой русскому графу Ивану де Орлоффу. В той записке она попросила графа, найти свободного времени и посетить бал, устраиваемый ею по случаю рождения любимого внука.
Дом герцогини де ла Фетре располагался на пересечении двух уже ставших хорошо знакомыми мне улицами, де Фур и улицы Железного горшка в парижском квартале Сен-Жермен. В этом же квартале, как вы, вероятно, помните находилась харчевня горбуна Буланже, куда однажды я сдуру добирался пешком по парижской уличной грязи. Но на этот бал к герцогине де ла Ферте я поехал в небольшом фаэтоне, кучером которого у меня работал молодой, разбитной итальянский парнишка по имени Джакомо.
В свое время, рекомендуя мне этого итальянского парнишку в личные кучера, Бунга-Бунга, улыбаясь, заявил о том, что этот итальянец, как пять своих пальцев, знает все шестьсот улиц Парижа, может на любую из них добраться в мгновение ока. Затем он вполголоса добавил, что этот парень сицилиец, член всему миру известного сицилийского семейства. Хотя я и не знал так хорошо, как, скажем, Бунга-Бунга, итальянского языка, но прекрасно понял значение слова «мафиози», произнесенного по-итальянски! Поэтому я не стал ему задавать лишних вопросов, а сразу же принял его предложение, согласился Джакомо принять к себе на работу персональным кучером.
— Монсеньор, а как вы собираетесь после бала добираться домой? Я должен вас ожидать, или же вы снова воспользуетесь чертовой силой и на метле прилетите домой?! — Вежливо поинтересовался молодой итальянец Джакомо, останавливая фаэтон перед входом в дом герцогине де ла Ферте.
По этому вопросу даже олух царя небесного мог бы догадаться о том, что этот парнишка итальянец имеет несколько иные планы на сегодняшний вечер нежели чем везти меня фаэтоном домой..
— Слушай, дружок, а почему бы тебе меня не подождать в каком-либо ближайшем переулке. Как только бал закончится, то я тебя сам найду, мы вместе вернемся домой.
Мне совершенно не хотелось возвращаться домой поздно ночью, топая по грязным и зловонным парижским улицам. Мне совершенно не хотелось ночью встречаться и выяснять отношения либо с каким-либо озлобленным парижским нищим, либо с каким-либо вооруженным до зубов парижским головорезом. Я пока еще не забыл о своей ночной прогулке, на которой встретился со Стальной рукой, головорезом банды Картуша. Со временем я, может быть, познакомлюсь с этим парижским Робин Гудом, но пока, как я полагал, это время еще не настало.
— Хорошо, монсеньор, я найду местечко, где-нибудь поблизости от этого дома и вместе с Алеко мы дождемся вашего возвращения.
Я хотел было спросить Джакомо, а кто же это такой «Алеко»? Но во время вспомнил о том, что всю дорогу мой юный кучер болтал о своей чудесной лошадке, которую и назвал этим чудесным именем.
При входе в дом, который более походил на дворец, меня встретил слуга в ливрее цветов герцогов де ла Ферте, синий с желтым, и вежливо поинтересовался моим именем.
— Граф Иван Орлофф! — Громко ответил я.
— Мосье, вас с нетерпением ожидает герцогине де ла Ферте!
С этими словами он подошел к двухстворчатым дверям и с видимым усилием их широко распахнул передо мной. Громким голосом этот лакей прокричал в проем двери:
— Монсеньор, граф Иван де Орлофф!
Перешагнув порог, я вдруг оказался в волшебном месте! Здесь ничто не напоминало о грязных и о захламленных парижских улицах, городских трущобах. Освещенная множеством свечей гостиная своим внутренним декором напоминала настоящие королевские чертоги. Она была небольшой, но богато украшенная картинами известных художников залой. В ней было не так уж много мебели, но сейчас в этой зале находилось около четырех десятков модно одетых мужчин и женщин. Они стояли небольшими кучками, переговаривались между собой негромкими голосами. Время от времени в зале происходило броуновское движении, люди по одному или маленькими группами переходили из одной такой кучки людей в другую. Несколько слуг в ливреях сине-желтого цветов и с подносами в руках бродили между гостями, предлагая им бокалы с шампанским.