— Вам повезло, мисс Редмонд, сегодня чудесный день. В шторм даже такой большой корабль как «Фортуна» швыряет по волнам словно веточки в реке.
— Это же… — Вайолет не могла подобрать слов.
— Не стоит, мисс Редмонд. — перебил ее граф, прикрывая глаза от солнца. — Нет слов, чтобы все это выразить, и мы не осудим вас. Когда человек находится в море, а поблизости не видно земли, он чувствует себя Богом. Но, цепляясь за обломки судна, разбитого молнией во время шторма, он ощущает себя ничтожеством.
Вайолет стало не по себе: казалось, граф говорит по собственному опыту, и она очень надеялась, что ей не придется пережить подобное.
— Если вы когда-нибудь захотите узнать свое истинное место в мире, мисс Редмонд, то вам помогут море и бескрайнее ночное небо.
Вайолет не понравился его назидательный тон. Зачем он так говорит? И все же, наверное, граф был прав. Он был из тех, кому надо снова и снова испытывать себя, но не в столкновении с людьми, а бросаясь навстречу тому, чего нельзя победить.
Возможно, она такая же.
Но Вайолет хотелось покоя, а не постоянной борьбы с трудностями.
Может быть, граф уже устал от этой борьбы и поэтому мечтал поселиться на суше и обрести то, что все ее знакомые принимали как должное.
Он отвернулся.
— Я хотел тебе кое-что сказать, Лавей. Думаю, мы доберемся до порта раньше, и мне бы хотелось обсудить наш визит к графу и графине Эбер. Встретимся через полчаса в моей каюте?
— Конечно. Да, сэр, — коротко ответил Лавей.
Граф: кивнул и направился прочь, по пути что-то крикнув матросу по имени Дьюи, который рассматривал Вайолет в подзорную трубу. Ветер унес его слова, но Дьюи прекрасно их расслышал. Подзорная труба немедленно устремилась вверх.
— Значит, море вам по душе, — засмеялся Лавей.
Его смех был слишком уж бодрым.
— Слова будут неуместны, но все же скажу, что оно прекрасно. Ветер всегда такой сильный? Похоже, придется положить на шляпку камень или корабельный бисквит.
Порыв ветра вновь чуть не сорвал с Вайолет шляпку, платье обвилось вокруг щиколоток и она пожалела, что на ней нет ботинок, поскольку матросы на палубе и, несомненно, сам лорд Лавей воспользовались возможностью разглядеть ее ноги в чулках, а после, должно быть, будут спорить, какого цвета ее подвязки.
— Эти ветра наши друзья. Судном легко управлять, паруса надуты, и корабль летит вперед. Более с покойные дни, конечно, приятнее, но утомительнее, особенно если надо быстрее добраться до пункта назначения. А полный штиль может оказаться смертельным.
«Полный штиль может оказаться смертельным».
Вайолет полностью придерживалась этой жизненной философии и подумывала вышить слова на куске материи.
— А отчего так происходит?
— Если мы не можем плыть, то не доберемся до берега, чтобы пополнить запасы. Правда, сейчас у нас есть печка. Пресная вода быстро кончается, и нам также приходится поить животных на борту. Надеюсь, вы не против пива. Хотя, возможно, капитан поделится своим вином.
Лавей усмехнулся. Можно подумать, это было маловероятно.
Вайолет удерживала рукой шляпку, поля которой хлопали, словно гусиные крылья. Она поняла, что на корабельной палубе сложно сохранять достоинство.
— Лорд Лавей, я хотела бы задать вам вопрос.
— Готов на него ответить, — серьезно отозвался Лавей, заложив руки за спину.
Они прогуливались по палубе, и он соизмерял свои шаги с шагами Вайолет, которая быстро приспособилась к ходьбе по колышущейся поверхности.
— Я знаю, что вы лорд, но ваш настоящий титул мне неизвестен.
— Я граф из дома Бурбонов, мисс Редмонд, — непринужденно ответил Лавей.
Вайолет чуть не раскрыла рот от изумления. Ее глаза широко распахнулись, но тут же прижмурились от яркого света.
— Но почему тогда…
Теперь Лавей предстал перед ней в совершенно ином свете.
— …я служу капитану Флинту? — Лавей задумался. — Потому что он обыграл меня в карты.
Вайолет остановилась.
Лавея рассмешило ее изумленное молчание.
— Хотите, чтобы я начал с самого начала, мисс Редмонд? — с притворным простодушием спросил он, но его глаза смеялись. — Так вам будет легче понять.
Лавей пошел вперед, и Вайолет последовала за ним, продолжая придерживать рукой шляпку.
— Я плавал с ним, когда мы были еще мальчишками. Естественно, я был офицером. Я старше его. Он был нанят. Ему пришлось стерпеть немало насмешек из-за родителей.
У Вайолет сжалось сердце, словно речь шла о ней. Ей было страшно задать следующий вопрос.
— Какого рода насмешек?
— Помимо прочего, они называли его дикарем.
В голосе Лавея не было укора, но Вайолет показалось, будто в нее попала стрела. Ее щеки загорелись. Она отвела глаза.
Видимо, Лавей знал, что она чувствует, поскольку именно он подслушал их разговор на балу.
— А вы дразнили его, лорд Лавей?
— Откуда вы знаете?
В его голосе было больше удивления, чем раскаяния.
— Потому что вы были юным аристократом, а именно так они и поступают. Мне ли этого не знать, ведь я выросла среди них.
— Да, дразнил. Поэтому я знаю, что он терпеть не может дураков, — печально ответил Лавей. — Он здорово меня побил. Конечно, не на корабле, иначе бы нам не избежать наказания. Нас прогнали бы сквозь строй или отхлестали плетью. Морхарт не терпел драк.
Мужчины оставались для Вайолет загадкой. Как они могли избивать друг друга или наставлять друг на друга пистолеты и при этом оставаться друзьями? Наверное, так они выражали свою привязанность.
— Так что наш друг Флинт заслужил свою репутацию. Осмелюсь сказать: он обязан этому своим умением драться — и добавлю: драться нечестно. Возможно, он спас мне жизнь. Так выпьем же за дикарей.
И Лавей поднял невидимый бокал.
Прекрасное объяснение. Однако Вайолет никак не могла избавиться от гнева. Она представляла себе мальчика-сироту, защищавшего себя невидимой броней от насмешек и оскорблений, который со временем стал сильным и не озлобился. И теперь она вспомнила, когда изменилось его лицо: в тот миг, как она произнесла слово «дикарь».
Значит, оно по-прежнему могло пробить трещину в его броне. Вайолет стало стыдно, но как-то иначе, чем когда она разочаровала своего брата Майлза, попытавшись сбежать с цыганами. Это было новое ощущение. Нечто сходное со смирением.
Вайолет пока не знала, было ли высокомерие свойственно графу от рождения или приобретено вследствие опыта.
Скорее свойственно, решила она, поскольку знала довольно много о высокомерии. Казалось, оно было неотъемлемой чертой графа, основанной на абсолютной уверенности. Нужны были лишь особые обстоятельства, чтобы его характер раскрылся во всей полноте.
— Вы сказали, граф любит совершать невозможное. Но как могли насмешки спасти вам жизнь?
— Рад, что наш первый разговор произвел на вас такое впечатление. — Невозможно было удержаться и не бросить на Лавея взгляд. — Не знаю, можно ли отнести спасение жизни к области невозможного, хотя я значительно затруднил его задачу. Я пристрастился к азартным играм в компании скверных людей в самых жутких игорных притонах, и когда они захотели получить свои деньги, то стали угрожать мне ножами. Кто бы стал их винить?
Он снова пожал плечами, и этот жест, как и содержание их разговора, все больше поражал Вайолет. Игорные притоны? Ножи? Любовницы? От подобных слов, употребляемых так легко, у нее кружилась голова, словно от крепкого напитка. Перед ней раскрывался мужской мир, который она даже представить не могла и который казался ей таким увлекательным.
— По стечению обстоятельств капитан Флинт оказался в том же самом притоне и заметил суматоху. Постараюсь не напугать вас подробностями этой истории; скажу лишь, что у меня и у Флинта остались огромные шрамы, но мы победили.
— Спасибо, что пощадили меня. Хотя упоминание о шрамах нарисовало картину произошедшего.
Лавей рассмеялся: