Дворецкий безмолвно склонил голову, согнув руку в локте. Так старомодно. Прямо как замечательная сорочка на мне.
– Наверное, это ночное платье ждало своего часа долго, – я чуть оттянула и подергала высокий ворот сорочки.
Димитру ничего не ответил, только смотрел. На мгновение мне показалось, что его старых, тонких губ коснулась едва заметная улыбка. Не знаю, что его так развеселило, но от этого по телу пробежали мурашки. Это место начинало плохо на меня влиять, как и излишнее фантазерство Джона. Можно было списать на отравление эти странные ощущения озноба, липкого холода и жгучих неприятностей, чувствовавшихся на кончиках пальцев. В горле свербело, тело было тяжелым и уставшим. Коридор казался черной беспроглядной кишкой. Но в данный момент, когда этот бледный иссохший старик вот так ухмылялся, мне захотелось стать верующей и молить бога убрать ледяную ухмылку с его лица.
Не знаю, что на меня нашло. Ненавижу болеть.
Шаг за шагом я тихонько двинулась обратно, в сторону своей комнаты. Под липким взглядом дворецкого.
Ухватившись за ручку двери, готовая её толкнуть, я услышала, как он шумно вдохнул, готовясь что-то сказать.
– Прошу прощения, если наряд оказался для вас неподобающим современности. У нас не было людей очень-очень давно.
– Людей? – я обернулась, слово звучало странно.
Дворецкий был невозмутим.
– Извините за мой английский, я хотел сказать «гостей». У нас не было гостей очень и очень давно.
Я нервно улыбнулась и поспешила зайти в комнату.
Что за чертовщина? С английским, судя по всему, у него было все хорошо. Зачем же так странно себя вести? Сдавалось, что Димитру любит наводить ужаса на всех посетителей замка Ворлок, держа марку старого европейского замка, полного тайн. Для туристов – отлично, зачем же разыгрывать меня? Той, кто помогает его работодателю избавиться от хлопот.
«Европейцы – такие странные»
Я рухнула на кровать и решила ни о чем больше не думать. Надо было победить свое несварение или отравление, что бы это ни было, и закончить дело. Уже через несколько дней мы с Джоном будем лететь в самолете и довольно потирать ручки, а бедный граф узнает, что лишился всего. Это будет драма достойная тонкой бульварной книжечки.
Губы непроизвольно растянулись в ухмылке. Мне не было жаль графа, иначе, я бы не занималась тем, чем занимаюсь. Так уж повелось с детства. Либо мы, либо весь мир.
И что бы не случилось, я выберу себя.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов