— Женя, ты когда-нибудь договоришься, — предупредила Рысь.
— Что? Даже у приговорённых к смерти есть последнее желание. От вас же я не знаю, чего ждать. Вы же мне не говорите, какого хрена вам всем от меня надо! — Я посмотрел на неё, гордо вскинув голову. Она мне её скоро открутит за такое непочтение. — Что с пентаклем можно сделать и как мне поможет эта замечательная метка на щеке?
— Ты сможешь кратковременно связываться с любым разумным, вызывая в голове его образ и пропуская его через артефакт. Примерно, как Амара связалась с тобой. Это больно, неприятно, и должно применяться в исключительных случаях.
— Неплохо, — я приподнял бровь. — А инструкция по применению этого артефакта будет?
— Сначала, найди мастера, — фыркнула Рысь. — Ну, а потом поэкспериментируй. Точных инструкций тебе никто не даст. Хотя, можешь спросить у Амары. Она с удовольствием тебя проинструктирует.
— Нет уж, спасибо, — я содрогнулся, представляя перспективу новой встречи с той дамочкой. — Я как-нибудь сам справлюсь.
— Что же, это правильный выбор. — Резюмировала Рысь.
— А ты что не могла от неё раз и навсегда избавиться? — я недоверчиво посмотрел на богиню.
— С существом десятого уровня изнанки очень непросто справиться даже богам. Единственное, что может её убить быстро и наверняка — это длительное пребывание на низших уровнях и в реальном мире. Так что, ты, скорее всего с ней больше не встретишься, если, конечно на десятый уровень не полезешь.
— Что мне там делать? — я пожал плечами. Наваждение прошло, и я снова начал замерзать.
— Хорошо, — она наклонила голову, рассматривая меня, а потом выпрямилась и проговорила деловитым тоном. — А теперь, к делу. На каком этапе картина?
— Э-э-э, — протянул я. — Ну-у-у. Я работаю над ней.
— Женя, я прекрасно знаю, что ты чем только не занимался в последнее время, даже точную копию пентакля разума воссоздал. Но ты ни разу даже не приблизился к холсту. — Ласково проговорила Рысь.
— У меня кризис, — я попытался оправдаться. — Совершенно не представляю себе, как должна выглядеть эта картина. Я не вижу на ней твоих приятелей, в каком бы обличье они ни были. Можно сказать, что у меня нет вдохновения.
— Так, найди его! — рявкнула Рысь. — Мне надоело нелепо оправдывать тебя. Займись уже, наконец, делом! А не тем, чем ты в последнее время занимаешься.
Я резко открыл глаза и сел в кровати. Как же меня уже задрали эти ночные выдёргивания непонятно куда. Иди, Женя, работай. Как я буду работать, если не понимаю, что делать? Я не понимаю, как их всех разместить на картине, чтобы никого не обидеть ненароком. И ведь видел-то я далеко не всех. А вдруг кто-то их обделённых зло затаит. Не на них, на них опасно наезжать. На меня. Я-то всего лишь человек, и вряд ли смогу справиться даже со слабым божеством. Так как…
И тут до меня дошло, как именно должна выглядеть картина.
— Женя, — Маша уже в какую ночь просыпалась из-за меня. Она вообще очень чутко спала, реагируя на многие мои телодвижения. — Что-то случилось?
— Нет, маленькая, спи. Я буду в кабинете. Мне нужно кое-что доделать.
Встав и накинув футболку, не меняя пижамных штанов, я пошёл к картине. Долго смотрел на неё. Настолько долго, что изображение поплыло перед глазами, выстраиваясь во вполне законченное произведение. На этот раз я даже успел почувствовать, что падаю в какой-то транс, прежде, чем потянуться за красками и кистями.
Не знаю, сколько прошло времени, наверное, много. Какая-то свободная часть моего мозга отмечала, что дверь в кабинет несколько раз открывалась и появлялись то егеря, то Маша, а один раз заглядывал дед. Но моё внимание было целиком и полностью поглощено картиной.
Пару раз я замечал, как по полотну пробегает волна странного синего пламя. Оно запекало краску, создавая совершенно причудливые формы, не влияя на холст.
Наконец, я нанёс последний штрих, и опустил руку с кистью. Палетка с красками полетела на стоящий передо мной стул, а я стоял и смотрел на то, что у меня получилось. Это было странно. Это была очень странно, но, даже на меня производило впечатление.
— Принимайте работу, и оставьте меня уже в покое, — негромко произнёс я.
Мир качнулся, и я попытался уцепиться за спинку стула, но схватил руками лишь пустоту.
— Кто-нибудь мне объяснит, что здесь вообще изображено? — рядом со мной звенел голос Мыши, который запомнился ещё в прошлый раз всеми своими пищащими обертонами.
— Полагаю, сам художник нам сейчас и разъяснит, что он имел в виду, рисуя вот это… — Голос Кречета звучал недовольно.
Вокруг в унисон заговорили остальные боги, и тогда я приоткрыл один глаз. Ну, конечно, где я ещё мог оказаться, если не в этом колонном зале?
— Дорогая, может быть, ты уже выяснишь у своего подопечного, что это такое? — слышать Машин голос из уст этой стервы было неприятно. Но она не собиралась считаться с моими чувствами. — Ты же понимаешь, мы все сейчас довольно взвинчены и можем совершить то, о чём впоследствии сильно пожалеем.
— Женя, — голос Рыси звучал совсем близко. Тогда я открыл глаза полностью, и оглядел собравшихся.
— Что, Женя? Знаете, есть такая песенка, которая очень точно характеризует всех вас. «Нрав богов порочен от начала дней», — по-моему, я сфальшивил даже в такой короткой строчке. — Очень верно, не правда ли?
— Не груби, — вперёд вышел Кречет.
— Я пытаюсь. — Я посмотрел на свои руки. В правой всё ещё была зажата кисть. Она была не годна для дальнейшего применения. Какая-то облезлая вся. Без всякого сожаления швырнул её на холодный пол, который сам был произведением искусства. При этом нисколько не заботясь о том, что оставшаяся краска может его испортить. Если честно, мне было на это плевать.
— Женя, мы все просто хотим выяснить, что изображено на этой картине? — Рысь мягко улыбнулась и положила руку мне на предплечье. При этом я почувствовал, как кожи коснулись огромные и острые когти.
— Вы все, неужели ты не видишь? — я повернулся к ней. — Я долгое время думал, как это сделать. Чтобы не нарваться на обиды с вашей стороны, и на непонимание со стороны людей. Потом до меня дошло. Тот облик, который вы явили мне впервые и есть правильный. Не этот, этот не ваш, а самых ваших влиятельных подопечных, или тот, который вам просто нравится. Что вы на меня так смотрите? Неужели вы думаете, что я настолько тундра необразованная, что Петра Алексеевича Кречета не знаю?
— Это не объясняет ваш выбор, молодой человек. — Мышь вышел вперёд. — Вы могли закрасить эту картину черной краской. Эффект был бы похожим, — заявил он презрительно.
— Это мысль, — я щелкнул пальцами. — Не теряйте её. Скорее всего, я так и поступлю. А потом заработаю миллионы, объясняя всем, что он увидит своего бога, если будет смотреть на картину под определённым углом. Благодарю за идею. Она, правда, не нова, но мы внесём в неё новые, так сказать, краски.
— Сарказм был неуместен, Евгений, мы просто пытаемся понять…
— В этой картине каждый человек увидит именно своего покровителя. И, поверьте, его увидит каждый, я же тебя вижу, — и я, не глядя на рысь, коснулся языка пламени на картине. — В ней есть магия, моя магия и то, как я вас вижу. Ведь я вас действительно вижу.
Мы все вместе снова уставились на картину. Это была всё та же поляна, но наполненная просто немыслимым количеством форм. Озеро вдалеке, ещё дальше взмывают вверх горы, облака, сменяются грозными тучами и сбоку на поляну накатывает морская волна, из которой формируется ураган. По другому краю бежит вверх лоза, плавно переходящая в плющ, который сменяется диким огурцом, переходящим в розовую плеть и так до бесконечности. Камни и мох, всполохи пламени и легкие завихрения воздуха в вышине. Если вглядываться в получившуюся картину, то можно разглядеть, что она имеет глубину, и в этой глубине есть что-то ещё. Что-то тёмное и неповоротливое, с запахом крови и битвы.