Я уворачивался от атак, финтил и делал ложные выпады. Тренер молча атаковал. Лицо его стало неприятным, полным злобы и отвращения. В какой-то момент я даже испугался, не узнал ли он, кто я на самом деле. Только откуда бы, я вижу его первый раз в жизни.
Очередной перекат. И я смог опереться на правую руку. Отлично! И что теперь?
Я отпрыгнул подальше и начал чертить заклинание. Алатырь. Черно… Черт!
Этот психический оказался еще быстрее, чем я ожидал. Для вменяемого заклинания атаки нужны минимум две руны после Алатыря, он же не дает закончить и первую, а на ходу рисовать нас будут учить только на втором курсе.
Итак, времени у меня на одну руну. Но ведь все заклинания начинаются с Алатыря. Я как-то пробовал без него — ничего не вышло. Не вышло в чистой тьме. А что если… Я вспомнил сегодняшнюю лекцию по начертанию…
Сейчас я не задумывался о последствиях. Сейчас речь шла о выживании. Я снова отпрыгнул и начертил на клинке одну единственную руну — Треба. В том значении, что я в нее вложил, она должна сдержать заклятие, наложенное на клинок тренера, но и забрать что-то у меня. Возможно, будь у меня больше времени, я придумал что-то другое, но вышло как вышло.
Я сразу поднял саблю. Первым ударил по клинку противника.
Раздался звон, будто на кафель уронили связку арматуры, и сабли прилипли друг к другу. Я тут же дернул их на себя и впечатал кулак в нос тренера. Он выпустил саблю, отлетел и шлепнулся на задницу. Я тут же начал чертить заклинание удержания, но меня опередили — вокруг тренера, что было ринулся на меня снова, ослепительно засветились прутья клетки из золотистых молний. Тот русый парень опускал руку с зажатым маленьким фонариком. Через несколько секунд подбежали другие тренеры во главе с профессором Орловым.
Только сейчас до меня дошло, что за нашим боем уже какое-то время наблюдали, и продержись я еще немного, психа остановили бы и без меня. Но что сделано, то сделано. Теперь оставалось понять, чем же пожертвовал ради заклинания высокого уровня специализации, в какой ни разу не упражнялся. Я отбросил все еще слипшиеся сабли.
— Петька, с ума сошел? Ты что натворил, дурак? — бормотал один из тренеров. Клетка исчезла и психа скрутили, кое-как вытерли разбитый нос, но кровь продолжала течь.
— Это Татищев! Проклятый род. Из-за них моя Леночка… — начал он и захлебнулся кровавыми соплями.
— Идиот, — закатил я глаза.
Петьку увели. Граф Орлов склонился над мечами. Я подошел к русоволосому и протянул ему руку.
— Благодарю. Особенно за то, что не вмешался. Дмитрий Татищев.
— Святослав Нарышкин, — представился он и пожал мне руку. — Недостойно отнимать у воина победу.
Я удивленно вскинул брови.
— Ольга твоя сестра?
Он кивнул. Я покачал головой.
Нарышкины, конечно, клан большой, но вряд ли в нем найдется еще ода пара Святослав и Ольга — дети императора Константина. Неужели они? Это же опасно.
Только я хотел об этом сказать, как в разговор вклинился профессор:
— Татищев, за мной. Остальные продолжают занятие!
— Увидимся, — улыбнулся я и отправился следом за Орловым.
— Итак, что произошло? — требовательно спросил князь Вяземский.
Граф Орлов привел меня в кабинет ректора. Следом приволокли связанного Петьку. На стол князя легли деревянные сабли, все еще склеенные.
— Петр пытался убить студента Татищева. Мы не стали выяснять причины публично, ваша светлость, — ответил Орлов.
— Все правильно, — пожевал губу ректор, кинул косой взгляд на сабли и подошел к тренеру. — Рассказывай, твое благородие, чем тебе не угодил наш студент.
— Это Татищев. Из-за них моя сестра… Лена… покончила с собой. Это проклятый род! Их надо уничтожить! Всех!
Ой, дура-ак. Я едва не произнес это вслух. Это же как надо было помешаться от горя, чтобы в голове такая каша образовалась?
— Дмитрий тогда еще и не родился, — удивленно произнес ректор. Видимо, он знал ту давнюю историю. — Мне все ясно. Вызывайте полицию. Пусть везут… куда там возят, к психиатрам? А пока уведите с глаз моих. И пригласите Марию Викторовну.
А вот тут я напрягся. Зачем зовут заведующую кафедрой специализации ограждения и оставляют меня?
— Почему вы продолжили бой и не позвали на помощь, граф? — Я даже не сразу понял, что ректор обращается ко мне.