— Как что? Сообщить.
— Ты забыла, какая у меня репутация? Мне или не поверят, или мозги вывернут, — покачал я головой.
— Но ты же ничего не делал. Это твой брат.
— Ты же слышала Юсупова на дирижабле — яблочко от яблоньки, — болезненно поморщился я. — К тому же про отца тоже ничего не известно: зачем он поехал в Альпы, что с ним там случилось?
Катерина с пониманием кивнула, но еще не сдалась:
— Почему ты думаешь, что тебе вывернут мозги?
— А с чего бы им со мной церемониться?
Все знали, что псионики-дознаватели деликатно обращаются только с ценными свидетелями, потому что им проще ворваться в сознание и выпотрошить его, а на осторожную работу требуется в разы больше усилий. Чтение верхнего слоя мыслей в расчет не принималось — их довольно легко подменить и так обмануть псионика.
— Ну да, — согласилась все же Катя. — Но как мы справимся сами? Мы же всего лишь на первом курсе, а там профессора и другие опытные чародеи.
Вот она и сказала, что мне надо.
— Они знают, что их кто-то услышал, — начал я излагать доводы. — Но не знают кто и как много слов. Если будут исходить из худшего для себя сценария, могут или слишком поспешить, или потратить время на лучшую подготовку. Оба варианта нам на руку.
— А если за это время они убьют Императора Константина?
— Вряд ли. Логично сначала устранить более легкую цель — наследника.
— Как-то очень профессионально ты рассуждаешь, — прищурилась Катерина.
— Читаю много.
— Ну-ну. Но что мы можем? Их надо предупредить же. Хотя… тоже могут не поверить. Скажем остальным? Вите, Леше, Роме.
— Странно, что ты не назвала Оксану, — улыбнулся я.
— Она в тайне умеет держать только свои похождения, — сморщила Катя носик. — Ее родители так и думают, что она все еще невинна. А она только за эту неделю уже трижды бегала в мужской корпус. — У меня бывала только дважды, промелькнула мысль, но не оставила и следа ревности. — Все остальное не задерживается за зубами.
— А Алексей растекается перед ней шоколадкой на солнце, так что все расскажет, чтобы заслужить лишний ласковый взгляд, — добавил я.
— Но остальным можно сказать. Виктор сын главы Надзора, может что-то подсказать. А Рома хитрый и умный.
— Согласен. А ты пригласи их высочеств в нашу компанию. Так нам будет проще за ними приглядывать.
— А когда они станут тебе доверять, тогда и расскажем, — продолжила она мою мысль.
— Юсупов с Голицыной знают их в лицо?
— Нет. В Кремле они не бывали, а в Питере Свят и Ольга останавливались в Зимнем. Туда дети придворных не допускались. Думаешь, они могут быть замешаны?
— Не напрямую.
— Будем осторожнее. А сейчас идем, пока нас в парочку не записали.
На следующий день мы дождались, когда кузен уведет Оксану на свидание, и позвали Корфа и Ушакова погулять в деревне и поговорить.
— Со знакомства с тобой жить стало интереснее, — в очередной раз сыронизировал Роман. — То домовой, теперь заговор. И что им в Кремле не сиделось?
— Там только кажется безопасно, — покачал головой Виктор. — На самом деле это золотая клетка. Там много мест, где можно спрятаться, но все они тупики — зажмут и не выберешься. Мне отец рассказывал.
— Я читал, что там есть несколько переходов в Навь, — вспомнил я.
— Есть. Только надо знать, где они, и уметь воспользоваться. У нас в детстве такая игра была — найти хоть один, — улыбнулась Катя.
— Нашли? — улыбнулся я.
— Нет.
— Что же, мальчик с девочкой отвалились — мальчик с девочкой вольются, — хохотнул Ушаков.
— Почему отвалились? — не понял Виктор.
— Потому что Апраксин с Платовой теперь отдельно гуляют.
Все дружно засмеялись. И услышали смех за поворотом, издевательский и злой, на несколько голосов. Слова мы не разобрали за плеском воды.
— Давай посмотрим? — предложил Виктор.
Сначала я хотел отмахнуться — не наше дело — но вовремя вспомнил, что я же сейчас играю на стороне хороших ребят, цесаревича вот спасаю. Придется причинять добро и в других аспектах, иначе не логично. К тому же остальные дружно ринулись в ту сторону.
— Не спешите, — остановил я. — Сначала надо осмотреться, понять, в чем дело, иначе еще хуже можем сделать.
Катя остановилась. Мы с Виктором прошли по тропинке между заборов, правый заканчивался стеной сарая. Я осторожно выглянул.