Кощей, понял я, царь Нави. В моей комнате. И никакой Чудный Надзор, что регулирует переходы между Явью и Навью, ему не указ — он ходит когда хочет и куда хочет. И что же он хочет тут?
Я сделал вдох-выдох и последовал его совету: провел пальцами по воздуху заученным движением, но немного расслабил кисть. И на уровне глаз появилась руна начала черного цвета.
— Спасибо, ваше величество, — сдержанно поблагодарил я его.
— И не спросишь, зачем я здесь?
— Уверен, вы сами скажете.
— Учить тебя, — с насмешкой сказал он.
Это о нем говорил Игнат⁈ Хорошо, что не сказал сразу, я бы весь извелся в ожидании встречи.
— Чем обязан такой чести? — выдавил я хрипло.
— Не каждый день к нам приходят высшие демоны. С такими как ты надо обращаться с осторожностью.
— Угу, — нахмурился я, приходя в себя. Спасибо, что напомнил, кто я. — Будете переманивать на свою сторону.
— Буду знакомить с миром. С людьми и нелюдью. Потом ты сам решишь, на чьей ты стороне.
— Ага, так это и есть переманивание, — фыркнул я.
— Это знакомство с вопросом под другим углом, мальчик. Или ты считаешь умным однобокую точку зрения? — выгнул он бровь. Как эффектно — я тоже так хочу научиться.
— Мне триста лет, — проворчал я.
— Полторы тысячи. Еще чем-то хочешь померяться? — с насмешкой уточнил Кощей.
Я лишь поморщился и покачал головой.
— Почту за честь стать вашим учеником, ваше величество, — склонил я голову.
— В таком случае, первый урок: забудь «ого, ага, угу» и прочие междометия. Ты граф, а не крестьянин.
И он исчез. А я едва не опоздал на урок.
Прошло два месяца.
Очень странная зима выдалась — то снег, то оттепель, потом заморозки и, как естественный итог, гололед. Дворники с ним, конечно, боролись, но с переменным успехом. Ну и никакие лыжи такую корку льда не выдержат, потому и занятия спортом перенесли в зал к неудовольствию Алеши — была б его воля, он бы вообще забыл дорогу к тренажерам. А мне нравилось заниматься больше, чем видеть и ощущать пласты жира на себе. Вот и сейчас шел заниматься.
Кощей появился рядом с привычной неожиданностью. Я уже и не вздрагивал.
— Здравствуй, ученик. Пока идем, расскажи про Древний Рим, — как всегда перешел он сразу к делу.
За два месяца я уяснил, что именно царь Нави хочет услышать — «что считаешь нужным», был стабильный ответ. Но я знал, что ему важно до меня донести связь мира людей и Подмира.
— У них не было своих богов и мифов, зато была сильная армия, — начал я и пошел медленнее. — Потом они завоевали Грецию и попытались присвоить их Подмир себе: переименовали богов и других существ, немного поменяли мифы. Но ничего у них не вышло и греческий Подмир просто не отзывался на новые имена. Римлянам пришлось смириться. В дальнейших завоеваниях они уже действовали вместе. Но если египтян они смогли покорить, то Дуат не сдался, даже побил олимпийцев и им пришлось слиться с Аидом. Зато Рим смог распространить Аид на Запад Европы. Но только до тех пор, пока с севера не пришли скандинавы с одной стороны, славяне с другой и кельты с третьей. Потом еще и арабы с юга подтянулись. Рим в это время погряз в интригах и разврате и проиграл. От него откололась Византия. И от Аида тоже — они стали христианами. А Рим на время рассосался, но Аид сейчас распространяется на Грецию и острова Средиземного моря. И мы пришли.
— Очень хорошо, — сдержанно похвалил Кощей. — Теперь ты будешь заниматься и слушать.
Я кивнул и подпрыгнул на штангу — заниматься спортом под его лекции мне нравилось.
Минут через пять зашел Алеша, кисло посмотрел на меня, не увидел Кощея и отправился ходить на беговую дорожку. Я не стал говорить, что так он не избавится от спасательного круга на животе. Тем более тетушка постоянно подкладывает ему добавку и сладости. Что ж с ним будет к университету? А ведь магия тут только боевая, так что и маги должны быть в форме. Ну да не мое это дело.
И еще четыре года прошло.
Какое жаркое лето. Сейчас бы загорать да купаться, но Павел Андреевич собрал нас с Лехой во дворе.
Кузен перестал быть «Алешей» год назад. За два года до этого графу надоело видеть студень вместо родного сына. Они знатно поссорились с тетей на тему «ребенок же будет голодным», но все же последнее слово осталось за Павлом Андреевичем.
Два года ему понадобилось, чтобы превратить сына в человека морально, без матушкиных закидонов про белую кость. Друзьями мы не стали, но слова про приживалу и прочие оскорбления Алексей забыл. А вот над его физической формой работа продолжалась и поныне. Все из-за склонности к полноте и привычке постоянно жевать.