Мать так и не вернулась. Говорят, она покинула город с каким-то мужчиной и забыла про ребенка. Других родственников не было, и когда ее поселили в мою комнату, то мы сразу сдружились. Одного возраста с непростой судьбой. Она стала моей семье, а я ее. Я любила ее, как сестру. Наш самолет набрал высоту и я, наконец, успокоилась…
Глава 28. Знакомство с родственниками…
Флоренция. Наши дни.
За бортом самолета светило солнце. Погода была ясная, и перелет был плавным и спокойным, без тряски и турбулентности. Немного скребло чувство тревожности, но я справилась с этим и даже умудрилась уснуть сладким сном. Рейс был прямой, и когда я проснулась, стюардесса сообщила, что мы прибыли во Флоренцию, температура воздуха двадцать восемь градусов. Дакота, вероятно, тоже только что проснулась, так как потерянно осматривалась по сторонам и потерла глаза.
Папочка перевел ироничный взгляд с меня на мою подругу, но ничего не сказал. Правильно папуля, лучше молчи, а то у нас с Катей настроение меняется как погода. Очень сентиментальными мы с ней стали, а еще вспышки агрессии нет-нет, да и случаются.
— Давайте, девочки мои, на выход. Сейчас главное от журналистов быстренько отделаться. Мой брат должен сдержать их хоть немного, но писал, что они очень настойчивые и уже узнали, что я прилетаю этим рейсом. Мне так жаль.
— А ты что суперзвезда в своей стране, папуля? — поинтересовалась я у отца. Мы выглядели сейчас достаточно элегантно. Перед вылетом прошлись по самым крутым бутикам Махачкалы и купили одежду, которая бы соответствовала итальянской моде. Сейчас на мне был светло персиковый брючный костюм с коротким рукавом и белый топ. На ногах были сабо без каблука на двух сантиметровой платформе. Сумочка тоже была белая. Катя была в легком сарафане мятного цвета и белых кроссовках. На плече был небольшой рюкзачок светло-мятного оттенка под цвет сарафана.
Все пассажиры прошли к огромному автобусу, а нас с папой встречал лимузин.
— Папа, ты ведь художник, а за тобой как за политиком лимузин прислали, — удивленно проговорила я, садясь в шикарную машину.
— Ну, это в России меня мало кто знает, а во Флоренции я известный художник, — немного смущаясь, отозвался мой папочка.
— Пикассо, ты держись отца, и все будет в порядке. Нормальный лимузин. С комфортом доберемся до аэропорта, — деловито проговорила Катя.
— Дакота, ты когда-нибудь удивляешься, такая невозмутимая, словно во Флоренции каждый день бываешь, — не выдержала я. Даже во время захвата самолета Катя держала себя в руках и даже не заплакала, когда все закончилось.
— Не на другой же планете. Такие же люди живут. Итальянцы очень милые. Хотя бы на отца своего посмотри. Чудо, а не мужчина.
— Ну спасибо за комплимент, Катерина, — улыбнувшись отозвался папочка. Он, конечно, привык к нашему обществу за этот последний месяц, но мы все равно периодически его удивляли своими умозаключениями и не вполне логичными поступками. И все во благо нас любимых.
— Перетола, — прочитала я название аэропорта, когда мы почти подъехали.
— Именно, он назван в честь Америго Веспуччи. Это его второе название. Скажем так, неофициальное. Идемте, наконец-то мы дома. Не думал, что буду скучать по этим местам.
— Бедный мой папочка, конечно идем. А кто нас будет встречать? Ты говорил, что родственников у нас очень много.
— Достаточно, чтобы утомиться от чрезмерного внимания. К тому же родители Никиты тоже здесь. Родственники уже активно готовятся к вашей свадьбе и с нетерпением ждут.
— Я немного волнуюсь, — откровенно призналась, а папа провел меня и Катю в светлое помещение огромных размеров, и нас тут же обступили журналисты. Я, конечно, говорю на итальянском, но когда, двадцать человек одновременно пытаются задавать вопросы, это кого угодно выведет из себя.
Папа деликатно попросил их проявить понимание, а я вообще прикинулась, что не знаю, о чем они говорят, как и Катя. Папа быстро отвечал на вопросы журналистов, и как-то они дисциплинировались что ли. Пять минут спустя, вдалеке я увидела нескольких мужчин. Я внутренне сжалась. Мне так и хотелось сбежать сейчас, но я просто стоял в немом ожидании. Когда мужчины приблизились, они обступили нас и небрежно сообщив, что Федерико Боттичелли не может и секунды им уделить, после того что пережил, и повели к выходу. Мужчина постарше сказал им, чтобы они имели совесть и не беспокоили господина Боттичелли до предстоящей выставки.