Деревня была небольшой и словно вымершей. Мне было непривычно видеть такую картину. Там, где я росла и воспитывалась, по улицам всегда сновали собаки, отбившиеся от стада коровы и неизменный атрибут любой сельской местности – куры.
Дома разной степени обветшалости убого смотрелись посреди двух добротных домов, чьими хозяевами, как мы узнали чуть позже, были староста и мельник. Покосившиеся заборы, плетенки, а то и вовсе без них дома казались призраками былого величия. Были, конечно, и те, которые еще не успели потерять свою красоту: резные ставни и крыльцо, ажурную гладь, вырезанную из дерева и прибитую к карнизу крыш. Но вот облупившаяся от времени краска, потрескавшиеся ступени говорили о тяжелых временах нынешних владельцев.
«Монополизм в отдельно взятом селе», – мелькнула в голове мысль и тут же пропала, стоило мне только увидеть испуганную развернувшимися событиями женщину.
Я не стала испытывать судьбу. Обращаться к тому, в чьих руках сосредоточена вся власть в деревне, было бы сверхглупостью. Мой жизненный опыт подсказывал, что местные жители с радостью продадут свои небольшие излишки постороннему человеку, чем за бесценок отдадут их своему главе.
– Добрый день, – привлекая к себе внимание, обратилась к незнакомке. – Мы бы желали приобрести кое-какие продукты. Не подскажете, к кому лучше обратиться?
Женщина нахмурилась, разглядывая и меня, и Аннет. Ну да, выглядим, конечно, не очень, чтобы вызывать доверие, но наша одежда без заплат и грязных, въевшихся пятен.
Наконец она, словно убедившись в чем-то, молча склонилась в поклоне и произнесла:
– Если нужно молоко и сыр, то вам в третий дом слева; если мука, – указала рукой в сторону речки, где стоял небольшой, но добротный дом, – к мельнику.
Все это, конечно, хорошо, но чем же я тогда буду кормить своего мужа?
– А если яйца и овощи? – спросила то, что мне было необходимо в первую очередь.
Женщина вновь задумалась.
– Яйца? Их можно попробовать купить у моей соседки. У нее как раз осталось несколько курочек. А с овощами туго у нас. Зима была лютой, многие все поели, что у них было. Сами выкручиваемся как можем. Но если очень нужно, могу предложить пару сормов за десять серебрушек и один туран за три.
Я согласилась сразу же, хотя понятия не имела, что такое сорма и туран. Женщина пропустила нас через калитку и прикрыла ее за нами, воровато оглядев улицу. Велев дожидаться у приоткрытой двери, вошла в дом и вынесла оттуда два небольших овальных овоща желтоватой расцветки и одно бесформенное нечто, отдаленно напоминающее корень имбиря.
Я без зазрения совести отдала за них причитающуюся плату. Во-первых, торговаться нам пока не стоило, ибо я желала узнать ту грань, которая переходит от необходимости до жадности и алчности; во-вторых, желание установить с жителями деревни коммерческие отношения перевесило здравую осторожность.
Судя по довольному взгляду Аннет и ее едва заметному кивку, женщина нас не обманула. Но носиться по деревне в поисках необходимого – значит потерять драгоценное время. Не пройдет и трех часов, как начнет темнеть. Я ведь даже не знаю, обитают ли в этой местности бандиты и грабители. Сестренка, конечно, запретила брать с собой много денег, но даже этих монет мне было жалко потерять.
– Не могли бы вы нам помочь с покупкой остальных необходимых продуктов? – с надеждой спросила я женщину. Стучаться в каждый дом и говорить все по новой после долгого пути было утомительно.
Женщина согласилась сразу. Более того, она предложила нам привести селян к ее дому, чтобы мы сами могли выбрать все необходимое, а не задаваться поисками. Единственное – она наотрез отказалась идти к мельнику. Нет и все.
Договорившись встретиться через полчаса, мы разошлись в разные стороны. Женщина побежала к соседке, ну а мы направились за мукой.
Дом мельника стоял на отшибе у самой речки, где, не переставая, крутились лопасти мельницы. Постучавшись в ворота, несмело вошли во двор и тут же оказались под пристальным вниманием хозяина.
– Что вам, дармоедки?! Работы и бесплатной еды здесь нет!
Грубый окрик толстого низкорослого мужика прозвучал настолько резко, что заставил вздрогнуть от испуга.
— Нам бы муки, уважаемый, да два каравая печёного хлеба, — заискивающе произнесла Аннет, прежде чем я успела её остановить.