— Франциск, это решительно невозможно!
— Опять младшая де Рителье? — дофин досадливо нахмурился и кивнул сестре на стоящее рядом кресло. — Садись.
— Да! Эта дрянь наступила мне на подол платья и чуть не содрала верхнюю юбку публично! А потом просила прощения с таким издевательским видом. Прижимая ручки к тощей груди…
— Успокойся, Евгения. Ты прекрасно знаешь, что жаловаться отцу бесполезно.
Принцесса отвернулась, стирая слезы и часто задышала, пытаясь успокоиться и не скатиться в истерику. Франциск был совершенно и абсолютно прав: жаловаться королю бесполезно…
Двадцать семь лет назад его величество Филипп VII сочетался законным браком с Анхель Джерманской, получив не только военную поддержку, но и приличный вклад золотом.
Королева, которую для удобства стали звать Анна Джерманская, была молода, но имела твёрдый и решительный характер. Потому с мужем общий язык находила с трудом, и придворные невзлюбили её за излишнюю педантичность и отсутствие гибкости. Впрочем, его королевское величество посещал покои жены достаточно часто для того, чтобы через полтора года после венчания королева Анна разродилась крупным и крепким мальчиком — дофином Франциском. Его величество был счастлив, так же, как и придворные и авторитет королевы некоторое время был весьма высок.
Через год её величество родила следующего наследника, прожившего всего две недели. Король был в печали, двор носил траур, но надежд пока не теряли...
Однако, дальнейшая жизнь Анны Джерманской год от года становилась все хуже и хуже: каждые год-полтора она рожала очередного младенца, который или рождался уже мёртвым, или жил всего несколько дней. Придворные, вынужденные регулярно одеваться в траурные одежды и отказываться от приличных их титулам развлечений потихоньку шипели. А иногда, когда рядом не было короля, даже осмеливались дерзить.
Жизнь королевы в постоянных беременностях и родах протекала достаточно тяжело но она помнила свой долг перед Франкией и не отказывала мужу, каждый раз молясь и надеясь на лучшее. В общем-то, никто не удивился, когда через десять лет её величество скончалась очередными родами, произведя на свет девочку. Двор погрузился в траур, радуясь, что сможет относить этот траур по двоим сразу, но к вящему удивлению придворных и даже короля, малышка, крещённая Евгенией, не просто осталась жива, но и имела смелость быть достаточно здоровой. Девочка прекрасно ела, набирала вес, и, по уверениям кормилицы и нянек, имела спокойный уравновешенный характер.
Года полтора его королевское величество Филипп VII вздрагивал от появления в своих покоях поздних визитёров, ожидая неминуемого конца дочери, а потом как-то привык к тому, что в королевской детской живёт девочка.
Безусловно, его королевское величество честно относил траур по королеве и почти год во дворце не было ни пиров, ни балов, ни театральных представлений. Но как только траурные одежды были сняты, официальной фавориткой его величество провозгласил девицу Марию де Аржален, даровав ей графский титул де Рителье.
Гулякой по характеру Филипп VII не был и на сторону от графини ходил крайне редко, всегда возвращаясь в её постель. Даже ночевать король часто предпочитал в покоях фаворитки и там же принимал по утрам визитёров.
В первые же два года графиня родила королю двух девочек, которых его величество признал. Мария де Рителье бдительно наблюдала за тем, чтобы венценосный отец не забывал уделять «бедным крошкам» внимание и одаривать девочек землями, титулами и драгоценностями. Обе малышки пошли в мать — красивую и статную полногрудую блондинку, были хороши собой, смешливы и почтительны к отцу.
Графиня мать оказалась достаточно умна, чтобы не препятствовать любовнику иметь маленькие левые слабости, бдительно следя только за тем, чтобы эти слабости не имели последствий. По двору ходила жутковатая сплетня о том, что после наступившей от связи с королём беременности у вдовствующей баронессы де Дюфле какая-то ужасная болезнь поразила весёлую вдовушку сразу после визита королевской фаворитки. Бедную баронессу так полоскало, что беременности закончилась выкидышем, а больную даму графиня попросила удалить из дворца, прикрываясь заботой о дочерях.
Конечно, никто прекрасную Марию прямо не обвинял. Напротив, многие дамы прикладывая украшенные перстнями ручки к полуобнажённой груди вздыхали и говорили:
— Ах, я так понимаю графиню де Рителье! Ради своих детей любая мать превращается в тигрицу!