— Иначе, месье, мы будем вынуждены выдержать целую бурю слёз, вздохов и кошмарных прогнозов будущего. Достаточно сказать, что муж отпустил меня повидаться с роднёй.
Именно поэтому и первый семейный ужин прошёл сравнительно спокойно. По просьбе Николь мачеха допустила за стол с гостем даже собственную дочь, взяв с Клементины обязательство вести себя максимально скромно, вопросов не задавать и рот не открывать.
На стол щедро было выставлено всё, что Николь привезла с собой, в том числе и зимние груши и яблоки, на которые весь ужин косилась Клементина. А беседа за столом текла самая что ни на есть светская…
Николь пришлось рассказывать о том, как обставлены её покои и сколько у неё туалетов, какие украшения ей дарит муж и на каких балах она бывала; особо подробно — о визитах к принцессе Евгении и танце с Франциском. И ещё множество других совершенно неважных глупостей.
О смерти короля в баронстве узнали около месяца назад, и мысль, что падчерица вознеслась настолько высоко, что ей подарил танец будущий король, привела баронессу в такое волнение, что дама чуть не прослезилась. Не был обижен вниманием и месье Шерпиньер: баронесса без конца подкладывала ему самые лакомые кусочки, ведя себя так, как будто и жареные перепелки, и лусийское вино, и зимние фрукты — самые обычные блюда на её столе.
Николь эти манеры по-прежнему казались глупыми, а сейчас, после небольшого отчёта, выслушанного от Евы, ещё и нелепыми. Самым же нелепым в этой ситуации было то, что месье Шерпиньер прекрасно знал, в какой нищете проводит остальные дни баронесса: даже платье, которое прекрасно сидело на мадам Милене, он выбирал в Парижеле сам, лично, да и предыдущий визит в замок ещё не забыл.
Но при этом месье вёл себя так скромно и внимательно, что у Николь даже мелькнула шальная мысль предложить ему в жены баронессу, которую она, впрочем, тут же запихала подальше, пообещав себе разобраться с ней позднее.
В целом ужин прошёл замечательно, и Николь лично положила в ладошку уходящей Клементины самую большую грушу: за столом баронесса не позволила девочке взять фрукт, сославшись на то, что у неё «слабый желудок, и такие излишества детям вредны». Николь раздражённо подумала о том, что Милена хочет сохранить максимальное количество фруктов, чтобы их можно было ставить на стол каждый раз, пока гости живут в замке. Спорить с мачехой она не стала, но, даже не испытывая угрызений совести, поступила ей наперекор.
Из разговора с Евой и Абелем, который произошёл, к удивлению слуг, сразу же, как только гости переступили порог замка, Николь уже знала, что голодать больше не приходится. Куры несут яйца, одну из свиней забили в прошлом году по зиме, а вторую — ближе к весне. И вот тут уж Ева не позволила баронессе шиковать, а свезла большую половину мяса на рынок.
— А денежки-то, барышня Николь, я все до грошика припрятала. Да ещё и яйца продала, вот оно и набралось!
На данный момент в замке, кроме купленной Николь коровы и ещё десятка молодых кур, высиженных уже своими и выращенных из цыплят, снова жили два свина, одного из которых забивать собирались буквально на днях.
— А ещё хватило денег на трёх ягняток. Ох, и намучилась же я с ними! Дёшево брала, так уж совсем молоденьких. Зато этот год у нас и шерсти прибыток, и на продажу малость есть. Если бы госпожа каждый раз не скандалила — оно бы и вообще хорошо было бы.
Две трубы, дымящиеся на крыше замка, говорили о том, что отапливают две комнаты. Николь думала, что в одной живут Милена с дочерью, а во второй — Ева и Абель. Но дурь баронессы де Божель оказалась больше, чем предполагалось: в двух комнатах, не экономя дрова, жили баронесса и Клементина.
Николь понимала, что Милена безнадёжна. Она так воспитана, и ничто не сможет побороть её упрямство. Баронесса будет вести «шикарную» жизнь столько, сколько сможет. Изначально Николь ехала с мыслью забрать с собой сестрёнку, пообещав баронессе выделить девочке то самое, вожделенное матерью, приданое. Сейчас она с сожалением понимала, что если оставить Милену одну — она разорит крошечное хозяйство ещё быстрее, так как не будет чувствовать, что должна позаботиться о дочери.
Получалось, что забирать нужно обеих, а там, в графских землях, придётся существенно тратиться на баронессу де Божель. И Николь сильно подозревала, что справиться с мачехой будет гораздо сложнее среди роскоши огромного графского замка: нытьём и бесконечными претензиями дама вполне способна будет отравить жизнь и самой Николь, и собственной дочери. Немного подумав, Николь решила обратиться за советом к месье Шерпиньеру.