Его величество приподнял свой бокал, как бы собираясь произнести тост, но вместо этого сказал:
— Сегодня я получил доклад о делах нашего Леронского флота… — он с усмешкой посмотрел на напрягшегося барона и кивком головы подтвердил его мысли: — Да, Андре, всё правильно… Он сдох. — Франциску было очень интересно посмотреть на то, как воспримет эту новость барон. Король предполагал, что увидит нечто необычное, и в своих предположениях не ошибся.
Глянув на его величество даже с некоторой растерянностью, де Сегюр уточнил:
— Монферан?!
— Да, он…
Барон нервно глотнул, так что по шее двинулся кадык, и почти залпом опустошил кубок, даже не дождавшись, пока первым это сделает король. Впрочем, никакого гнева Франциск не испытывал, здраво рассудив, что своим людям можно и простить маленькое и забавное нарушение этикета.
Два года назад, после суда над де Монфераном и его сообщниками, королевская каторга пополнилась изрядным количеством народа, а сам граф, во избежание шумной огласки, не был казнён, но отправился служить на «Гордость Франкии» простым матросом без права выслуги.
«Гордость Франкии» была ещё довольно крепким судном, а потому часто курсировала между франкийским берегом и Вальскими островами, отслеживая контрабандистов. Его величество лично выбирал судно, куда собирался отправить графа, и потому был даже удивлён тем, что Монферан продержался так долго: служба на «Гордости Франкии» была хоть и хорошо оплачена для всех добровольцев, но довольно тяжела и рискованна.
— Теперь, когда она вдова, ты наконец-то свободен в своих действиях. Поэтому возьмёшь у секретаря пакет и отвезёшь его графине. Там письмо от принцессы Евгении, записка от моей жены и небольшой сувенир от меня. Я думаю, ты вполне заслужил эту маленькую радость: лично сообщить ей о том, что она полностью свободна.
— Николь!
— М-м-м…
— Николь, пожалуйста!
Николь с трудом открыла глаза: Клементина с самым несчастным видом, молитвенно сложив ручки на груди, стояла у её постели. По нежной девичьей щёчке, поблескивая в лучах бьющего в окно солнца, сбегала слезинка…
— Что... опять математика?
— Он надо мной издевается! Перечеркнул все мои примеры и говорит, что я всё сделала неправильно! Ну придумай же что-нибудь!
Николь с удовольствием бы ещё повалялась в постели, но, понимая, что ничего не получится, со вздохом села и потянулась за халатом. Сестрёнка, состроив трагическую мордочку и поставив бровки трогательным домиком, не сводила с неё глаз.
— Клементина, это не поможет.
— Я её ненавижу! Зачем мне эта дурацкая математика!
— Вчера кто-то напросился со мной в город, клятвенно обещав, что вечером самостоятельно разберёт тему, если я разрешу не посетить урок. Было такое?
— Но я же старалась! Честно старалась! — Клементина таращила на неё «честные» глаза и выглядела искренне возмущённой.
— Похоже, не слишком-то ты и старалась, — проницательно заметила Николь. — Если мне не изменяет память, то вчера кто-то провёл весь вечер в швейной мастерской. Или это была не ты?
Клементина скосила глаза в строну, делая вид, что рассматривает букет цветов на каминной полке. На вопрос она явно не собиралась отвечать.
— Малышка, ты выпросила себе послабление и освобождение от вчерашнего урока. А затем, вместо того, чтобы честно выучить нужную часть, ты убежала в швейный цех и потому задачи решала тяп-ляп, лишь бы отвязаться. Это жульничество, дорогая моя...
В комнате воцарилось молчание, и Николь распахнула дверь в ванную, закрыв её перед носом сестры.
«Вот что делать? Она чувствует, что я её люблю, и старается вить из меня верёвки. А я поддаюсь чуть ли не через раз!» — Николь умывалась, одновременно решая, что делать с маленькой бунтовщицей.
Часть предметов, вроде географии, языков и изящной словесности, Клементина учила с удовольствием и весьма усердно. Особенно полюбила стихи и легко заучивала на память всё, что ей нравилось. Но вот математику не любила всем сердцем и старалась избавиться от занятий любым способом.
Николь вернулась в комнату и увидела, что Сюзанна накрывает стол для завтрака.
«Прибежала, заступница... Как будто я сестру сейчас съем! Наверняка её мадам Жюли послала!»