— Не смей так говорить! Дедушка был бы тобой недоволен, — Вероника Семёновна нахмурилась и даже постучала пальцем по столу. — Квартира пригодится тебе и твоим детям. Можешь сдавать, можешь продать.
— Нет у меня никаких детей! Мам, лучше расскажи мне, что врачи говорят?
— Будут, — уверенно, даже как-то резко, ответила мама. Помолчала и тихо продолжила: — Шансов пятьдесят на пятьдесят, так что я ещё побарахтаюсь. Но барахтаться я хочу со спокойной душой, — с мягкой улыбкой добавила Вероника Семёновна.
Когда Оксана летела домой, она почему-то больше всего боялась жуткой картины больничной койки, на которой будет лежать измождённое тело с бритой головой. Но мама выглядела так же, как обычно, разве что чуть похудела, а вот в квартире поселился странный, совершенно незнакомый запах лекарств. Не противный, скорее — тревожащий.
— А где этот? Ну, папашка…
— Он сказал, что временно поживёт в комнате матери, потому что не любит больничный запах. Его тошнит, — чуть усмехнулась мама.
— Ну да… Как же иначе…
Как ни противно было, а с отцом пришлось встретиться. Старая московская коммуналка с широченным коридором, заставленным древними шкафами, висящими на стенах велосипедами и совершенно неуместным здесь почти неприлично ярким скейтом, встретила её привычным запахом вареной капусты и хозяйственного мыла.
Знакомая комната бабушки слегка преобразилась: на окне висели новые шторы с огромными цветами и люрексом, вместо древней кровати со скрипучей металлической сеткой и стопкой старых матрасов стоял новый диван, обтянутый фиолетовым велюром, а на полу перед ним лежал коврик, раскрашенный под леопарда.
На старом обшарпанном трюмо, где раньше стояли пустая бутылочка от духов «Красная Москва», грязная мраморная пудреница с трещиной на крышке и шкатулка, в которой хранились древние пуговицы, сломанное серебряное кольцо и порванные янтарные бусы, теперь батареей стояла дамская косметика. Пластиковые бутылочки различных размеров заняли почти все место. С краю лепилась уже потёртая косметичка из кожзама под зебру и валялись несколько использованных ватных дисков с грязно-рыжими и чёрными следами-разводами.
— Это что? — Оксана кивнула на заваленное дамским барахлом трюмо.
— Не твоё дело! Это мамаша твоя болеть вздумала, а я ещё мужчина молодой! — На роже папашки не отразилось даже тени стеснения.
— Ну, развёлся бы и потом гулял, как хочешь.
— Я что, на идиота похож?! — папашка от возмущения даже дёрнул пухлыми плечами, обтянутыми полосатым банным халатом. — Не буду же я всю жизнь в коммуналке жить! Ты мне всё-таки дочь, так что наследство поделим…
Больше Оксана слушать это ничтожество просто не смогла и выскочила из его комнаты, не прощаясь: её трясло от ненависти и от того, что этот... папашка в очередной раз растоптал крошку надежды, которая, как выяснилось, все ещё где-то жила в ней. Никакой благодарности к жене он не испытывал и помогать ей явно не собирался.
Больше дочь с мамой не спорила, и визит к нотариусу состоялся. Ехать к ней и Олегу домой Вероника Семеновна наотрез отказалась, пообещав звонить каждый день и предупредить, когда подойдёт время операции. Оксана всегда считала, что мама её совершенно не умеет врать, и домой улетала со слабым чувством надежды: мама явно настроилась на длительное лечение и борьбу и обещала держать в курсе всех изменений.
Некоторое время звонки были довольно регулярными, а потом мама объявила, что есть улучшения, и пока можно не беспокоится. Ксюша всё равно собиралась приехать летом, потому чуть выдохнула и принялась ждать законного отпуска. Звонила маме чаще, чем раньше, и успокаивалась, слыша спокойный, даже бодрый тон.
Когда незнакомый мужской голос сообщил ей о смерти Вероники Семёновны Гореловой, просто не поверила и сочла это чьим-то злым розыгрышем. Однако телефон мамы молчал, и только когда Ксюша додумалась позвонить ей на работу, на склад металлоконструкций, где мама долгие годы работала товароведом, тётя Нина, мамина старая приятельница по работе, со слезами в голосе сообщила:
— Так и есть, Ксюшенька… Ты не переживай, детка, с похоронами мы поможем. Мы тут и денег уже собрали, и… — Нина разрыдалась.
Похороны прошли тихо и спокойно, и даже папашка вёл себя достаточно прилично, так как ещё не знал о дарственной. В последний путь Веронику Семёновну провожали сотрудники с работы, соседка Марина, с которой они иногда выручали друг друга разными мелочами, и пара школьных подруг Оксаны, которые пришли помочь.
Сама Оксана запомнила все это не слишком хорошо, полностью полагаясь на своего мужа. Олег и занимался всем подряд: бегал по кабинетам и водил её, оглушённую горем, пальцем тыкая в лист, где нужно поставить подпись. Олег же и пообещал в следующем году заменить деревянный крест на нормальный памятник: