— Не позволите ли, любезная госпожа баронесса, сделать маленький подарок вашей очаровательной дочери?
Получив разрешение, Гаспар вынул заранее припасённые серебряные серёжки с крошечными жемчужинами и, опустившись на одно колено перед смущённой Клементиной, весьма серьёзно сказал:
— Юная госпожа, с разрешения вашей почтенной матушки я хочу подарить вам эту безделушку, чтобы она оттенила вашу расцветающую красоту.
Гаспар не зря столько лет жил в графском доме, он достаточно хорошо научился просчитывать людей. Серёжки он дарил малышке де Божель, но краем глаза внимательно посматривал на будущую графиню и с облегчением увидел, что трата на этот подарок была не напрасной: лицо девицы смягчилось, и она ласково улыбнулась, разделяя радость маленькой девочки. После этого господин секретарь удостоился при прощании не только любезной благодарности баронессы, но и тихого «Спасибо!» от своей будущей хозяйки.
В будний день состоялось бракосочетание баронетты Николь Магдалены Альмиры де Божель и графа Клода Франциска Ноэля де Монферана, проходившее по доверенности.
В распахнутые двери церкви с любопытством заглядывали несколько местных мальчишек, ближе к выходу стояли гости: слуги замка Божель и помощник секретаря Андрэ. Местный священник — пожилой мужчина в заштопанной рясе, — ошарашенный свалившейся на него платой в пару золотых, дрожащим голосом проводил обряд.
Баронесса де Божель, крепко держа за руку младшую дочь, утирала слёзы умиления. Господин Гаспар Шерпиньер руками, облачёнными в новые замшевые перчатки, после сакраментальных слов святого отца надел большой перстень с роскошным синим сапфиром на тонкий пальчик невесты и с облегчением выдохнул: свадебный пир благоразумно решили не устраивать, сегодня он пришлёт телегу для вещей, и завтра можно будет отправляться из этого захолустья в столицу.
Глава 14
Больше всего времени на прощание Николь потратила, разговаривая с Евой. Новая служанка, которая с утра подоила корову и собрала яйца, убежала чистить хлев. Абель разгружал доставленные из деревни телеги с дровами. А Ева и Николь сидели на кухне и обсуждали хозяйственные проблемы.
— Я бы курочек ещё штук пять докупила. Госпожа как почуяла, что дела получше стали, — так и требовать начала… Этому вашему, — Ева скорчила надменную гримасу, пытаясь изобразить выражение лица господина Шарпиньера, — цельну курицу потребовала зажарить. Дескать, негоже важных гостей без птицы на столе встречать. А я бы ни в жисть молодую сама рубать-то не стала! Стрескать-то оно что, стрескать-то курочку молодую кто угодно может! А она бы чуть подросла — сколько бы ещё яиц с неё было! — служанка огорчённо покачала головой. — Я ить, молодая госпожа, боюсь, что как съедете вы — так она в разорение все и пустит.
Николь слушала жалобы служанки, нахмурившись и внутренне настраиваясь на беседу с мачехой. Мягкий и слезливый характер баронессы де Божель оборачивался совершенно другой стороной: капризами, завышенными требованиями, полным ощущением, что весь мир ей что-то должен.
— Ева, ты кур купи, да и всё остальное, о чём говорили, тоже приобрети. А сейчас пойдём, я буду с госпожой Миленой разговаривать, а ты и Абель как свидетели постоите.
— Да какой из меня свидетель! — Ева с недоумением глянула на девушку. — Я бы уж лучше...
— Лучше такие свидетели, как вы, чем вообще никаких.
Госпожа баронесса сидела у окна в своей комнате, вышивая маленький шёлковый воротничок. При виде вошедших она удивлённо подняла брови и отложила пяльцы в сторону.
— Николь, что-то случилось?
— Кое-что, госпожа баронесса. Я хочу при свидетелях сообщить вам, что и куры, и обе коровы — вовсе не ваше имущество. Эта живность куплена мной для Евы. Сегодня к полудню за мной приедет господин де Шарпиньер, и я попрошу его стать свидетелем нашего разговора и написать расписку.
Баронесса вскочила, роняя на пол клубок голубых ниток, и, схватившись за грудь, со слезами на глазах уставилась на стоящую в дверях троицу:
— Николь! Как ты можешь!
— Легко, госпожа баронесса. Я повторяю ещё раз: это не ваша живность, всё это принадлежит Еве, и только она вправе распоряжаться.
Баронесса рыдала, причитала и даже пробовала топнуть ногой, но Николь была неумолима. Если сперва она ценила госпожу Милену за мягкий и незлобивый характер, то сейчас мачеха внушала ей только чувство недоумения и даже лёгкой брезгливости: «Как можно, имея маленькую дочь, быть такой безалаберной дурой?!».
Конфликт с баронессой привёл к тому, что провожать Николь вышли только маленькая Клементина и вставшие за её спиной слуги. Тем не менее Николь настояла на том, чтобы господин секретарь вышел из кареты, и при нём составила написанную от руки дарственную на имя служанки. Сама Ева себя при этом явно чувствовала очень неловко, на господина де Шарпиньера даже смотреть боялась, но поданную ей бумагу взяла, аккуратно сложила и тут же спрятала где-то в складках своей юбки со словами: