— Надеюсь, ты забеременеешь и мне не придётся больше так скучно проводить время.
Дождавшись, пока муж покинет спальню, Николь поплакала в подушку, чувствуя себя грязной и использованной. По сути, эта брачная ночь была чистым актом изнасилования.
Утром болело все тело и ходить было тяжело — тряслись ноги. Поэтому, позавтракав, Николь предпочла снова лечь. Однако отдыхать долго ей не позволили. В дверь постучал лакей и сообщил, что господин граф ждёт супругу в кабинете. Пришлось быстро подниматься, натягивать платье и терпеливо ждать, пока горничная на скорую руку сооружает ей причёску, закалывая тяжёлые пряди шпильками с роскошными жемчужинами.
Шкатулку с украшениями принесла утром Сюзанна, как подарок от мужа, но рассматривать безделушки у Николь не было никакого желания. Сейчас же она с удивлением заметила, что эта шкатулка буквально набита дорогими вещами: несколько отделений с жемчужными шпильками, разложенными в отдельные ячейки по цвету бусин. Трехрядное колье-чокер, пара ожерелий, десятка полтора перстней, где жемчуг сочетался с крупными и дорогими камнями, несколько пар серёжек и целая дюжин парных браслетов, а также броши, которые можно было носить как кулоны и несколько массивных цепей.
Эта шкатулка размерами больше напоминала сундук средних размеров, но большая часть драгоценных украшений была свалена небрежной кучей и выглядела так, словно граф зачерпнул хлама из мешка и, не глядя, сыпанул в шкатулку.
— Госпожа, я сложу всё, как положено? — осторожно спросила горничная.
— Как хочешь, Сюзанна...
Николь смотрела на груду драгоценностей, поблескивающих под солнечными лучами, и на глаза невольно набегали слезы. На кой черт ей все эти побрякушки, если ее муж такой… козёл? Впрочем, выбора у неё не было и, как только была заколота последняя шпилька, она вышла из комнаты к ожидавшему лакею.
Сегодня муж сидел за письменным столом и вёл себя так, как будто разговаривал не с женой, а со служанкой. Не было ни вопросов о самочувствии, ни каких-то добрых слов, зато было удивившее Николь требование:
— Покажи, как ты делаешь реверанс.
— Что?
Граф недовольно поморщился и требовательно повторил:
— Реверанс! Мне нужно знать, не опозоришь ли ты меня во время представления королю.
Николь неуклюже поклонилась: про реверансы она знала только из книг и фильмов и самой ей до сих пор не приходилось исполнять такие номера. Граф недовольно поморщился, побарабанил пальцами по столу так, что в солнечных лучах ярко блеснули каменья на пальцах, и недовольно буркнул:
— Я так и думал… Завтра с утра к тебе придёт учительница. Надеюсь, ты будешь заниматься со всем старанием. И еще… — он с ног до головы оглядел Николь, нервно теребящую в пальцах тонкий батистовый платочек, брезгливо поморщился и сообщил: — Ты выглядишь… — он снова сморщился, как будто закусил лимон, — я найму тебе компаньонку, которая обучит тебя манерам. Ступай.
Николь вышла из комнаты, с трудом сдерживая слезы, и, постаравшись сделать это незаметно, промокнула платочком испарину на лбу.
«Какой… какая скотина надменная! Неужели теперь так и придётся жить?!»
Она вернулась в комнату, чувствуя себя растерянной и полностью деморализованной, совершенно не представляя, как все это перенести. Не понимая, что сейчас нужно делать: можно лечь и отдохнуть после вчерашнего, или же есть какие-то обязательные действия на остаток дня. Немного поколебавшись, Николь заговорила с камеристкой:
— Сюзанна, а граф… он всегда такой? — и сообразив, что вопрос задан не очень корректно, Николь добавила: — Всегда такой строгий?
Служанка кинула на госпожу быстрый взгляд и тут же, снова опустив взгляд в пол, тихонько подтвердила:
— Всегда, ваше сиятельство. Господин граф любит, чтобы все было так, как он желает, — и уже совсем тихо закончила: — Лучше ему не возражать.
От этой последней фразы, сказанной на грани слышимости, у Николь мурашки пробежали по коже. Больше всего сейчас ей хотелось вернуться в замок баронессы де Божель, в свою неуютную облезлую комнату, к Клементине, Еве и Абелю, и даже — к мачехе. На фоне графа баронесса де Божель казалась ангелом небесным.
Кроме того, Николь прекрасно понимала, что не осмелится обратиться к мужу с просьбой помочь мачехе и сестре: мужа она откровенно боялась.
На следующий день через час после завтрака прибыла бедно одетая женщина лет сорока, в скромном потертом платье, почти без украшений, но державшая себя достаточно уверенно. Она небрежным жестом руки отпустила лакея, который её привёл, поклонилась Николь и сообщила: