— У вас, госпожа, и без того талия тонюсенькая!
Николь стояла, чтобы не мять платья, а для мадам Жюли Сюзанна подала скамеечку. Ту самую, на которой раньше графиня стояла во время примерок одежды. Поверх одежды графини камеристка накинула огромный белый чехол из простого полотна, а мадам Жюли, возвышаясь посередь комнаты, командовала:
— Пудру, Сюзанна! Та-ак... Теперь — зеленые тени…
Макияж компаньонка накладывала весьма щедро и прежде, чем отдать камеристке белое покрывало, Николь уголком торопливо смахнула с лица некоторую часть рисовой муки. Мадам недовольно нахмурилась, но промолчала: эти сборы шли уже более двух часов и утомили всех: и юную графиню, и камеристку, и саму мадам компаньонку.
Очередь дошла до драгоценностей. Трёхрядный ошейник из крупных жемчужин плотно обхватил шею. На грудь графини мадам Жюли прикрепила золотую брошь в форме крупной золотой розы с тёмно-зелёными эмалевыми листьями и бриллиантами, имитирующими капельки росы. Тяжёлые серьги были такой же формы, просто чуть меньше размером. На пальцы Николь компаньонка выбрала два перстня с изумрудами и, для контраста, три с крупными рубинами.
Последним штрихом стали прикреплённые на булавках атласные мешочки с пропитанной духами шерстью. Эти маленькие саше камеристка прицепила в четырёх местах к нижним юбкам, один спрятала в декольте графини, а после этого, щедро плеснув приторно-цветочную эссенцию себе в ладонь, она похлопала руками, равномерно распределяя жидкость, а затем — практически вытерла руки о шею Николь, приговаривая:
— Нам следует поторопиться, ваше сиятельство. Господин граф не любит ждать.
Глава 25
Всю дорогу до дворца господин граф искал недостатки в собственной жене. И, разумеется, — легко находил их.
Его не устраивало примерно всё: как она ходит и как сидит, как причёсана и как одета, как отвечает и как молчит…
Мелочные и бессмысленные придирки сперва заставили Николь дышать чаще, чтобы не расплакаться, а потом, поняв, что больше всего графа задевает отсутствие реакции на его замечания, она принялась в уме считать овец. Да-да, именно так, как люди делают перед сном. Странным образом злые слова мужа перестали доходить до ее сознания, и даже страх перед появлением на людях растворился за мерным и спокойным: «…и сто двадцать семь… и сто двадцать восемь…»
Первую часть вечера Николь запомнила очень смутно. Огромное помещение, где за высокими, в пол, окнами сгущались летние сумерки и горели десятки свечей, заполненное чуть ли не сотней незнакомых ей людей. Духота, адская смесь запахов пота, приторных духов, дыма и плавленого воска…
С некоторыми людьми муж раскланивался и представлял её. Она резиново улыбалась, вежливо кивала и не могла запомнить ни одного имени. Всё это длилось довольно долго и разбилось о громкий голос, перекрывающий гул в зале:
— Приветствуйте своего короля, дамы и господа!
Николь склонилась в реверансе, не поднимая головы, и долго стояла в неудобной позе, взглядом проследив, как по ковровой дорожке, расстеленной в центре зала, прошли мужские ноги, затянутые в мягкие чулки разных цветов, проползли шелковые шуршащие платья, и вереница идущих мимо людей исчезла где-то в конце помещения — там, где стоял крытый алым бархатом трон.
Короля Николь рассмотрела только тогда, когда, уже подведённая к трону и представленная ему, смогла уступить место следующей паре. Муж, железными пальцами вцепившись ей в локоть и ласково улыбаясь, склонился к уху:
— Экая ты неповоротливая корова…
Впрочем, говоря такое, он вполне ласково и благодушно улыбался своей жене, не забывая кивать стоящим рядом придворным. На его приветствия отвечали не все.
Николь показалось, что в этот момент лопнула мягкая и мутная плёнка, которая до сих пор не давала ей видеть и слышать, а главное — понимать, что происходит.
Король оказался пожилым мужчиной среднего роста, грузноватым и не слишком здоровым на вид, с тёмными мешками под глазами и крупным носом. Одет он был в совершенно не идущий ему нежно-голубой, расшитый золотом костюм. За его троном стояла высокая красивая блондинка, в обширном декольте которой сверкало сказочно роскошное украшение из золота и сапфиров. Женщина иногда наклонялась к уху повелителя и что-то шептала, вызывая у него вялую улыбку.
Гости по очереди проходили длинный путь по ковровой дорожке, кланялись скучающему королю и немедленно отходили в сторону, повинуясь знаку стоящей за троном женщины.
Как поняла Николь, этой процедуре подвергали только новичков. Все остальные, кто постоянно отирался при дворе, в таком представлении не нуждались. Зато пары, как супружеские, так и женские, когда мать выводила дочь в свет, подвергались весьма циничному обсуждению.