— …его высочество молод и хорош собой, так почему бы ему не потанцевать? — он окинул своих собеседников осторожным взглядом, пытаясь понять, заметили ли они его, графа, личную скромность, ведь он не упомянул, что из всех дам на балу принц выбрал именно его жену.
— Несомненно его высочество прекрасно танцует, но, к сожалению, слишком редко позволяет себе такие милые слабости! — ответила графу дородная матрона, рядом с которой восторженно улыбалась всем подряд очень красивая молоденькая девушка, одетая в светлое атласное платье.
Всё время этой беседы Николь стояла на шаг позади мужа и удостоилась нескольких любопытных взглядов, но разговаривать с ней или задавать вопросы так никто и не стал. Впрочем, этому обстоятельству она была даже рада: она всё ещё чувствовала себя неуверенно и боялась ляпнуть что-нибудь такое, что выдаст её с головой.
Мимо графа де Монферана и его собеседников плавно скользнули две молодые хорошенькие блондинки в сопровождении целой толпы, следующей за ними шаг в шаг. Та, что была постарше и чуть выше ростом, на минутку даже притормозила возле компании графа, нагло и демонстративно окинула Николь оценивающим взглядом, громко хмыкнула и, переглянувшись со второй девушкой, почти демонстративно пожала плечами. Блондинки засмеялись, и следом заулыбалась вся сопровождающая их толпа.
— Сёстры Рителье! — шепотом произнес кто-то. — Ах, какие красавицы!
Граф закусил губу и, раздражённо глянув на Николь, резко отвернулся к пожилому мужчине и его жене.
— Скажите, любезный граф, у какой портнихи ваша жена заказывала туалет? — любезно улыбаясь, поинтересовалась жена толстячка. Рядом с ней неуверенно переминалась молодая миловидная девочка, и по её лицу было заметно, что она родная дочь полного господина. Семейного же сходства с матерью не наблюдалось совсем.
Граф ответил даме, несколько картинно вздохнув по поводу разорительных новинок этого сезона, и попытался сдвинуть тему беседы на модные безделушки и тряпки. К сожалению, этот номер у него не прошёл: собеседники продолжали задавать аккуратные вопросы или кидать какие-то странные намёки по поводу танца Николь и принца.
У юной графини, которая пыталась разобраться в хитросплетениях этой беседы, понять, что за второй или третий смысл скрываются за простыми с виду вопросами, сложилось впечатление, что их с мужем маленькую лодочку окружила стая дружелюбно улыбающихся акул. Картинка в голове была настолько яркой, что она даже подумала: «Если бы граф не раскачивал эту лодочку, нам, наверное, было бы немного легче…»
Возможно, в волю посплетничав и обсудив все возможные причины для странного поступка его высочества, придворные угомонились бы со временем и забыли бы об этом танце. Но тут мимо беседующего кружка прошла принцесса Евгения в сопровождении своих фрейлин и, ненадолго остановившись, терпеливо переждав все поклоны, обратилась напрямую к Николь:
— Мадам де Монферан, на днях у меня состоится заседание благотворительного комитета. Не хотите ли вы присоединиться?
Растерянная Николь пробормотала:
— Ваше высочество, мне так жаль, но я ничего не знаю о благотворительности…
Улыбающийся и кланяющийся граф так сильно сжал локоть жены, что она чуть не вскрикнула от боли и, глядя в глаза принцессе, ответил:
— Разумеется, ваше высочество, моя жена будет просто счастлива оказать вам всяческую помощь. Более того, я готов выделить ей на эти цели двадцать пять золотых!
Принцесса любезным кивком поблагодарила графа и, переведя взгляд на окружающих его дворян, небрежно приподняла правую бровь:
— А вы, дамы и господа, не желаете ли поучаствовать?
Лиц стоящих за её спиной людей Николь видеть не могла, но голоса, которые торопливо, перебивая один другого, отвечали принцессе согласием, были окрашены в очень разные оттенки: от раздражения и сожаления до искренней радости.
Принцесса серьёзно кивнула, выслушав ответы, и обратилась к одной из сопровождавших её фрейлин:
— Мадам Элиза, подайте господам благотворительный лист. Пусть они впишут необходимые суммы, чтобы нам не пришлось тревожить их этой мелочью в следующий раз.
Непонятно откуда в руках у дамы возникла приличных размеров кожаная папка, которую она, предварительно распахнув, начала по очереди подносить каждому из собеседников семьи де Монферан.
В этой самой папке оказалась встроена крошечная чернильница и крепились к обложке целых три гусиных пера. Собеседники графа с улыбками что-то вписывали туда, и далеко не все эти улыбки были искренними. Только Клод де Монферан, чувствуя, что размер его суммы понравился принцессе, поглядывал на окружающих с чуть снисходительной улыбкой.