Некоторые дамы сидели за столом с не слишком ласковыми улыбками. Разумеется, в присутствии принцессы что либо выговаривать Николь никто не осмелился, но, когда благотворительницы покидали покои её высочества, в спину графини кто-то тихо прошипел:
— Выскочка!
Возвращаясь домой, муж, как и в прошлый раз, подробнейшим образом выспрашивал у Николь, кто и что говорил, как отнеслась принцесса к их «Благотворительному листу», оценила ли собранную сумму, что сказали фрейлины…
Выслушав подробный отчёт, он повёл себя очень странно. Казалось, что с одной стороны он рад оказанной Николь привилегии — сидеть рядом с принцессой, а с другой стороны — злится на то, что она полезла с «глупым предложением».
— Твоё дело — молча выслушивать её высочество и не открывать рот, дабы не ляпнуть глупость!
— Если бы я не открыла рот — я бы не пила чай рядом с принцессой, — несколько раздражённо возразила Николь.
Она сильно уставала от необходимости держать лицо при чужих людях, и потому ответила графу столь необдуманно.
Мощная пощёчина прилетела ей почти мгновенно и, одновременно с болью, она почувствовала не только страх перед мужем, но и довольно сильное раздражение: «Скотина! Просто скотина!»
Дома, увидев графиню, охнувшая Сюзанна побежала на улицу и принесла замотанный в тряпку большой комок снега:
— Приложите к лицу, госпожа! Приложите и держите, а то не дай бог синяк будет!
Мадам Жюли только осуждающе качнула головой, и Николь так и не поняла, к кому именно относится осуждение: к ней самой, осмелившейся возразить мужу, или же к графу, позволяющему себе такие мерзкие поступки.
Клод де Монферан ещё не представлял, к чему приведёт одна-единственная оплеуха собственной жене.
На следующий день курьер принёс из дворца записку от принцессы Евгении с предложением для графини де Монферан явиться во дворец в ближайший полдень…
Глава 30
— Морду в сторону поверни! — Раздражённый граф обозрел профиль жены и недовольным тоном буркнул: — Старайся вот так и держать голову… Не жена, а позорище…
Клод де Монферан злился, и злился сильно...
Он столько сил приложил для того, чтобы при дворе к нему начали относиться с большим уважением! Он подлизывался даже к убогим баронам и дарил подарки их жёнам, если мужья занимали какую-нибудь скоромную должность в канцелярии его величества. Он тратился на подарки этим ничтожествам, вбухивал сумасшедшие деньги во всевозможные пари и карточные игры, чтобы доказать всем, что он, Клод де Монферан, такой же достойный дворянин, как и они. И всё без толку! А тут приехала эта сельская мымра, не умеющая даже правильно поклониться, и каким-то образом моментально привлекла к себе внимание высочайших особ. Разве можно такое стерпеть?! Она — его жена. И только он, Клод де Монферан, может распоряжаться её жизнью!
Как бы граф не храбрился, но внутренне он сильно трусил: пожалуй, принцесса будет недовольна…
Сама по себе принцесса — почти пустое место. Гораздо больше графа обрадовало бы, если бы на Николь обратили внимание дочери всесильной графини Рителье. Однако, как ни крути, его высочество наследник ровно и дружелюбно относился ко всем своим сёстрам, и если принцесса Евгения надумает жаловаться ему…
По дороге во дворец граф нервничал и щедро изливал своё недовольство на жену.
Нельзя сказать, что лицо Николь было слишком уж сильно изуродовано. Но, разумеется, синяк на щеке остался, и довольно яркий. И бог бы с ним, с синяком — на такой случай существуют всевозможные мази и пудры, но на скуле осталась весьма заметная припухлость. Принцесса Евгения заметила это чуть ли не в момент встречи и, хотя своё мнение по этому поводу не высказала, губы недовольно поджала. Впрочем, публичный разговор шёл совсем не об этом.
— Госпожа графиня, я хотела бы, чтобы вы составили мне компанию в одной небольшой поездке.
— Рада буду служить вам, ваше высочество.
Небольшой эту поездку могла назвать только особа королевской крови. С точки зрения Николь, это больше походило на хороших размеров демонстрацию.
Во-первых, огромная золочёная карета, куда уселись принцесса Евгения, одна из её фрейлин и Николь. Следом — ещё одна карета, чуть скромнее по размерам, куда были усажены ещё три фрейлины принцессы и две маленькие собачки. Четвёртым в карету посадили личного пажа принцесса — нахального и избалованного мальчишку с очаровательными белокурыми локонами, который большую часть времени тратил на возню с этими самыми собаками. Живность, кстати, принадлежала не принцессе, а одной из фрейлин. Следом — третья карета, где ехали две дамы из благотворительного комитета из тех, что постарше возрастом, и ещё одна фрейлина принцессы.