Помощница старшей поварихи, накладывающая для него еду, слегка нахмурилась и, набирая в половник горячую похлёбку, раздражённо отпихнула кусок ребра с мясом, про себя подумав: «Обойдёсси!». Она небрежно шлёпнула миску с едой перед лакеем так, что около ложки бульона плеснуло через край, и недовольно заметила:
— Вам бы, мужикам, только натешиться да своё получить, а после вас — хоть трава не расти! Ни за дитём посмотреть вы негожие, ни животину пожалеть. Попользуетесь, сколь можете, и бросите…
Мина вытерла о фартук распаренные руки и ушла в подсобку, не желая смотреть на самодовольное лицо Бранка. Она знала, о чём говорила: кастелян замка следил, чтобы при кухне жили только молодые кошки. Чуть только животное старело, его уносили и топили. Недавно вот так же один из конюхов, не обращая внимание на слёзы и просьбы, унёс белую с чёрными ушками Маргаритку, давнюю подружку и любимицу самой Мины. Так что графиня, даже не думая об этом, получила симпатию почти всех женщин, работающих на кухне.
Именно поэтому стол графини на время отсутствия мужа немного улучшился. К не слишком вкусной и жидкой каше Сюзанна стала приносить ей то варёное яйцо, то кусок пирога с сочной яблочной начинкой, да и в кувшине с травяным питьём стал появляться медовый привкус. Впрочем, Николь понимала, что все эти маленькие послабления будут только до приезда графа.
Последнее время её одолевали мрачные мысли. Она постоянно испытывала раздражение, думая о собственной жизни: та казалась ей не просто беспросветной, а какой-то даже бессмысленной. Если в прошлой, земной, жизни у неё была отдушина в виде дочери — девочки, которую она любила и которая занимала всё её время и мысли, — то в этой содержание и смысл отсутствовали абсолютно.
«Я существую как растение… Ем, гуляю, сплю… Сейчас у меня уже нет страха ляпнуть что-нибудь не то — я привыкла и к местным реалиям, и к бытовым неудобствам. Но неужели я ещё тридцать-сорок лет буду существовать вот так же?!»
Граф вернулся через десять дней и, к удивлению наблюдавшей за его приездом Николь, привёз с собой молодую пухленькую девушку. Если судить по одежде — небогатую горожанку лет восемнадцати-двадцати, заплаканную и робкую. Клод де Монферан вылез из кареты и приказал одному из лакеев:
— Устрой её как обычно…
Сам граф после этих слов отправился в свои апартаменты, а девушка, стесняющаяся поднять глаза, безропотно двинулась за слугой, несущим сундук.
Вечером Сюзанна рассказывала графине:
— Госпожа Ингрид опять заброшена. Говорят, неделю или две граф тешиться будет, а потом — как уж повезёт. Другой раз, бывает, если его светлости понравится, он и наградить может. А ежли много плакать будет барышня — может и в казарму определить.
— А кто она?
— Сказывают — сирота. Вроде как свадьба у неё была назначена, а тут маменька её померла. Так что венчание отложили, а она подработать решила в господском доме. Нанялась на время праздников посуду мыть. А как понесла помои на задний двор — на неё собака кинулась. Могла и порвать, а только граф собаку отозвал, а девицу там же и оприходовал. Любит он этаких — грудастых…
Николь одновременно чувствовала беспомощность и отвращение. Было совершенно ясно, что девушка отправилась с её мужем не по доброй воле, но что сделать в этой ситуации — графиня пока не представляла. Однако чувство брезгливости и искра ненависти поселились в ней прочно, а собственная беспомощность начала угнетать…
С приездом мужа в замке частенько бывали гости, но графиню объявили больной, и все эти пиры и охоты проходили без её участия. Саму Николь это, пожалуй, даже радовало — мало удовольствия смотреть на перепившихся мужиков и их визжащих девок. А пиры граф закатывал почти каждую неделю, и графиня поражалась количеству и стоимости блюд, что ставили на столы. Тем более что в конце дня большая часть еды отправлялась в свинарник.
Приходя по утрам за молоком для Мышки, она видела роскошных рыбин и оленьи туши, которые зажаривали целиком, огромные многоярусные торты с сахарной глазурью и гигантские пироги с сюрпризами. Видела, как выкатывают из подвалов внушительных размеров бочки с вином и варят пиво в котлах. Кухня при замке почти всегда была самым оживлённым местом, напоминающим заводской конвейер.
Зацепку Николь получила почти в середине лета…
Сезон выдался очень уж неудачным: солнца было мало, часто шли дожди, и Сюзанна даже таскала с кухни дрова, чтобы разжечь камин в комнате госпожи и не мёрзнуть. Так что привычка сидеть по вечерам у огня и перебирать мелкие бытовые новости замка становилась всё прочнее и прочнее.