— Я, госпожа графиня, очень уж слишком сердобольная! Никакого толку от этих девок нет, да и платят их родители такую мелось, что и говорить не стоит! — мадам махнула пухлой рукой, показывая всё ничтожество полученных за обучение сумм.
Николь в это время стояла на специальной скамеечке, застыв, как манекен, а две девушки подкалывали булавками прямо на ней длинную нижнюю юбку, отмечая, где и как лучше заложить складки. Мадам же с вдохновенным видом не прекращала вещать:
— И ведь я всё сама! Всё сама! Этим безруким ничего доверить невозможно! Чуть где не доглядишь — так или спортят ткань дорогую, или шов криво положат, или отделку не ту возьмут! А вы сегодня, госпожа графиня, что-то совсем уж бледненькая. Мари, приложи к ткани кружева не белые, а цвета шампань, — брюзгливо приказала она. — Ну ничего же без меня не могут!
Шились разом несколько туалетов, и примерки шли одна за другой. Если первые дни мадам Вернет ещё как-то сдерживала себя и была достаточно почтительна, то заметив, как граф, часто посещающий примерки, разговаривает со своей женой, окончательно осмелела. Мадам не только стала относиться к Николь как к равной, но и пыталась набиться в подруги. А у юной графини было слишком мало опыта, чтобы осадить вульгарную и навязчивую тётку.
Это вылилось в самый настоящий конфликт с Сюзанной, которая осмелела и пожаловалась графу. Да, муж очень быстро поставил на место нахальную портниху, но не преминул вечером отвесить оплеуху графине со словами:
— Ты просто позоришь фамилию! Как ты, графиня, могла допустить, чтобы какая-то горожанка покрикивала на тебя?!
— Она никогда не осмелилась бы на это, если бы вы в присутствии прислуги и этой же самой мадам не унижали меня, — Николь было не столько больно, сколько обидно, и она упрямо смотрела мужу в глаза, не желая опустить взгляд.
Клод де Монферан прекрасно понимал, что в словах жены — изрядная доля правды, но как всякий мелкий тиран признать свою вину не желал. Бить жену он больше не стал, но ухмыльнулся так, что Николь поняла: главные гадости ещё впереди.
Её предположения оказались верными. Уже в обед, получив порцию похлёбки, она с удивлением увидела, что еда покрывает только донышко не слишком-то глубокой миски. Удивлённо взглянула на лакея, принёсшего поднос, и спросила:
— Почему такая маленькая порция?
Мужчина так очевидно смутился, что даже покраснел, и почти шёпотом, не поднимая взгляда от пола, ответил:
— Ваше сиятельство, вы только не извольте гневаться… Господин граф самолично повелел мне передать вам… — тут мужчина даже закашлялся, как бы оттягивая неприятный момент, — …так и сказал, дескать, передай графине, что слишком она жирная стала и в лице интересной бледности нет… а господину желательно, чтобы жена выглядела как придворная дама, а не как кухарка… вы только не гневайтесь, госпожа графиня, а не сам я всё это придумал… — лепетал лакей.
Задохнувшаяся от возмущения Сюзанна подавилась собственными словами, опасаясь сделать ещё хуже. Она и так чувствовала вину за скандал, который граф учинил жене.
Николь кивнула, отпуская лакея, и растерянно повозила в миске ложкой: еды действительно было катастрофически мало.
— Вы, госпожа графиня, не беспокойтесь. Что-нибудь я всенепременно придумаю! И Мышку смогу на кухню водить, чтобы покормить, да и вам какой-никакой кусок раздобуду, — зашептала камеристка, едва сдерживая слёзы.
Госпожа была тихая, спокойная и вежливая, всегда жалела и подкармливала вкусно, и девушка прикипела к хозяйке всей душой. Видеть, как граф унижает жену, Сюзанне было больно. Мысленно она не раз посылала проклятия в сторону его светлости, но всё же ей хватало ума и опыта понимать, что прямой протест только ухудшит положение графини.
До отъезда на герцогский бал оставалось больше трёх недель, и Николь прекрасно сознавала, что если бы не кусочки хлеба, пирогов и сыра, которые Сюзанна втихаря таскала ей в карманах фартука, дело вполне могло дойти до голодного обморока. Именно после этого приказа графа у Николь появилось подозрение, что её муж — просто дурак.
Пусть ему нравилось унижать жену и чувствовать себя большим вельможей, пусть ему нравилось ощущать себя владыкой в собственном замке, но если он хотел произвести впечатление при дворе герцога, то зачем же жену голодом морить? От такой диеты портится внешний вид, и получается, что этим приказом граф вредит не только Николь, но и самому себе. Однако похоже было, что его светлость взаимосвязи просто не видит.