Графиня на мгновение подошла к зеркалу в роскошной резной раме и принялась быстро и умело поправлять выпавший из причёски локон, даже не вызывая горничную.
Юность Марии де Аржален, бедной баронетты из провинции, была посвящена тому, чтобы скрыть собственное обнищание от окружающих.
Её мать, в молодости отличавшаяся редкостной красотой, любовью к пирам и балам, а также некоторой легкомысленностью, овдовев, обнаружила, что семейное состояние давным-давно пущено по ветру и кроме долгов барон не оставил жене и дочери ничего. Несколько дней красавица-вдова рыдала, не слишком понимая, как ей жить дальше и как поднимать дочь, которой исполнилось всего восемь лет. А потом, во время очередной заупокойной службы по мужу, поймала на себе похотливый взгляд старого барона Брюно и как-то успокоилась.
Разумеется, пусть барон Брюно и стал частым гостем в доме прекрасной вдовы, жениться он на красавице вовсе не торопился.
Маленькая Мария сперва с отвращением наблюдала, как вместо её красавца-папы в доме всё чаще появляется старый противный барон, чувствующий себя здесь хозяином. Он отдавал слугам приказы, после очередного его появления матушка долго плакала, но согласилась на продажу какой-то деревни, убавилось количество породистых коней на конюшне, больше не обновляли потёртую бархатную обивку внутри кареты. Зато в доме топили камины и стол щедро накрывался услужливыми лакеями.
Первое время Мария пробовала бунтовать и ругаться с матерью, но баронесса де Аржален быстро поставила зарвавшуюся малявку на место:
— Ваш папенька, моя милая Мари, оставил нас не просто нищими. Если бы не визиты моего дорогого друга, барона Брюно, у вас не только не было бы этого прекрасного шёлкового платьица, — баронесса ощутимо дёрнула кружевной воротничок на платье так, что он на мгновение впился в шею девочки, — вам просто нечего было бы есть, дочь моя!
На глаза Мари навернулись слёзы злости и страха, а баронесса, смягчившись жалким видом ребёнка, присела в кресло, шурша атласными юбками, и, утирая слезинки на нежных детских щёчках, мягко выговаривала:
— Вся сила этого мира, вся власть и все деньги принадлежат мужчинам, Мари. Но все эти несметные богатства мужчины готовы кинуть к ногам красивой женщины! А ты будешь очень красива, моя дорогая. Но ты должна помнить, что красота не вечна, и не делать таких ошибок, как наделала твоя бедная несчастная матушка, — баронетта тяжело вздохнула, прижала к груди белокурую головку дочери и тихонько прошептала: — Ты будешь очень красива, моя девочка!
Хрупкая красота самой баронессы де Аржален после тридцати лет начала вянуть с какой-то фантастической скоростью. На нежной белой коже появились красноватые неровные пятна, по полупрозрачным голубоватым векам поползли весьма ощутимы морщины, уголки прекрасных губ как бы размылись по лицу, и рот стал напоминать лягушачий. Да ещё и сильно поредевшие от краски брови и ресницы оголили лицо, которое теперь слабо спасала косметика.
К сожалению, здоровье старого барона оказалось не таким уж и крепким, и к тридцати пяти годам баронесса де Аржален вполне искренне плакала на его похоронах, держа за руку тринадцатилетнюю Марию, одетую в роскошное траурное платье.
Пока баронесса отходила от свалившегося на неё горя, Мари с удивлением вспоминала, что вовсе не так сильно матушка убивалась по её родному отцу. А баронесса рыдала в своей спальне, сама не слишком понимая, что её так расстраивает: смерть ли противного, но богатого любовника, или же собственная уходящая красота. Особенно обидно баронессе было то, что мерзкий старик, хоть и обещал упомянуть её в завещании, солгал и оставил всё своё немалое добро законным детям.
Впрочем, печалиться слишком долго баронесса не могла себе позволить: дочь она всё же любила, и нужно было как-то устраиваться дальше. Если раньше все счета оплачивал барон, то уже через полгода после его смерти вдовствующая баронесса просто боялась выходить на улицу, потому что обязательно сталкивалась с кем-нибудь из этих мерзких кредиторов.
Кроме того, светские визиты стали настоящей головной болью для вдовы. Чтобы выезжать с визитами необходимо было регулярно обновлять одежду, а главное — принимать гостей в своём доме. Гостям требовалось выставлять угощение, хотя бы просто вино и лёгкий перекус, а по вечерам ещё и сладости для дам, и баронесса билась как могла, экономя каждую монету и все глубже погружаясь в долговую яму.
В доме каждую неделю звенел смех в ярко освещённой гостиной, и общество считало баронессу отличной хозяйкой: нигде больше не подавали такие восхитительные пирожные со взбитыми сливками! Ради этих сливок ни мать, ни дочь не могли себе позволить даже кружку молока в течении семи дней. Дорогой фарфоровый сервиз был заложен, и каждую неделю нужно было брать посуду на прокат у одного и того же ростовщика, чтобы никто не догадался, что без гостей баронесса ест из глиняной миски. Де Аржален экономила на всем, чтобы не показывать свое бедственное положение окружающим. И точно так же экономить вместе с ней научилась её очаровательная дочь.