Атласные бальные туфельки, такие красивые, лёгкие и такие непрочные, можно было надевать ещё не один раз даже с дыркой на подошве, если вложить внутрь новую картонную стельку. Белые замшевые перчатки прекрасно отмывались в простой мыльной воде, главное потом было нацепить их на специальные распялки. Потрёпанное меховое манто баронесса своими руками превратила в очаровательную опушку на капюшоне дочери, и девочка смогла выезжать в зимний парк с богатыми подружками. И все в таком роде.
В просторном двухэтажном особняке топили только раз в неделю и только в зале — для гостей. И мать, и дочь спали на старом драном белье, потому что штопать его было некому. Питаться последний год приходилось или овсянкой на воде, или брюквой, которую Мария ненавидела ещё больше, чем пустую овсянку. Зато за это время девочка научилась прекрасно делать причёски и себе, и матери, научилась виртуозно перешивать старые платья и сама изготовляла искусственные цветы, которыми можно было прикрыть пятно или прореху на дорогой ткани.
— Ты даже красивее меня, моя дорогая девочка! Но помни: все вокруг могут догадываться, насколько мы бедны, но знать точно никто не должен! — баронесса де Аржален любовалась пятнадцатилетней Марией перед очередным светским визитом, замечая, как не по годам развита девочка и какой изумительный оттенок имеет нежная кожа груди, просвечивающая сквозь голубой букетик атласных цветов, декорирующих декольте.
Вполне возможно, рано или поздно Мария подцепила бы себе не слишком послушного родителям кавалера и благополучно выскочила бы замуж за кого-нибудь из окрестных дворян, но, к сожалению, следующая зима выдалась такой суровой, что простывшая в холодном доме вдова не пережила её.
Сразу после смерти матери на перепуганную девочку свалилось слишком много: кредиторы, фальшивое сочувствия более благополучных подруг, а главное — опекунша. Родственников по отцу в живых не нашлось, а те, что нашлись, были слишком небогаты, зато троюродная бездетная сестра её матери, возникшая на пороге обнищавшего дома, оценила стать девочки и пообещала не оставлять сиротку своим попечением.
Баронесса Лекок была дамой грузной, хваткой и умеющей виртуозно играть на публику. В течение буквально пары месяцев дом был продан, выплачена часть долгов — весьма небольшая часть, надо признать, — и баронесса увезла «бедную сиротку» в столицу, клятвенно пообещав всем соседям, что оставшиеся деньги употребит на приданое для малютки и приложит все силы, чтобы найти ей достойного мужа.
На все оставшиеся долги были выданы новые расписки, и баронесса пообещала гасить их постепенно — но зато вовремя — из своих личных средств.
— Я не могу себе позволить оставить сиротку совсем без гроша, — объясняла баронесса кредиторам, утирая слёзы. — Но я обязательно сама погашу все её долги, как только придут деньги от моих сервов и арендаторов. И, разумеется, проценты! Всё будет оплачено, мэтры, но случится это не раньше осени. А в Парижеле девочку нужно будет достойно одеть и удачно выдать замуж, я просто обязана буду предъявить её приданое. Вы же не желаете зла сиротке? Я жалею бедняжку по-родственному, но милосердие всегда угодно Господу нашему, — баронесса набожно перекрестилась, глядя на стоящих перед ней кредиторов, — так что будьте и вы, мэтры, милосердны к сироте!
Больше в родном городе Марии, расположенном на севере Франкии, никто не слышал о баронессе Лекок в течение долгих лет. Как, впрочем, и о самой сиротке...
Глава 42
Парижель потряс Марию! Особенно — Новый мост. Гигантское сооружение, где одновременно в ряд могли ехать пять карет!
Здесь, в столице, Мария впервые увидела дома высотой в три и даже в пять этажей, здесь существовали великолепные соборы, уходящие своими шпилями в самое небо, здесь находились роскошные парки и богато украшенные скульптурами фонтаны.
И лавки! Великое изобилие всевозможных лавок! Многие мосты по обе стороны от перил тоже были застроены лавками, где продавали вещи поразительной красоты и поразительной же цены. Девушке казалось, что она душу готова заложить дьяволу, лишь бы остаться здесь и получить доступ к этой невиданной роскоши.