— Говори.
— Я знаю, госпожа графиня, сколько благодеяний вы оказали моим родственникам, в том числе и я сама немало получила от ваших щедрот. Я долго думала, чем смогу отблагодарить вас, но мне кажется, я не владею ничем, что было бы достойно вашей доброты. И тогда, госпожа, я немножко сэкономила на лакомствах, чтобы сделать для вас это. Мне жаль, что сюрприз получился таким скромным и, может быть, — даже не достойным вас… Позвольте, я отдам вам подарок?
С этими словами Мария под взглядами удивлёнными, злобными, любопытствующими и даже ехидными торопливо начала развязывать шнурок на шляпной коробке. На свет появилось плотно набитая атласная подушка с богатой вышивкой и вкраплениями золотой нити.
— Вот… Надеюсь, вставать коленями на такую подушку во время молитвы вам будет удобнее. Я потратила полгода, вышивая по вечерам, и каждый раз в сердце своём молилась о вас, моя дорогая госпожа! — Мария произносила всё это так искренне, что у неё даже навернулись слезинки на глазах. Капли влаги, которые графиня приняла за слёзы смущения.
Сейчас Мария сама почти верила в собственную ложь. Поверили в неё и другие. Графиня поманила бедную сиротку пальцем и, растрогавшись, поцеловала чистый белый лоб девушки, укоряя себя в глубине души за все прошлые дурные мысли о ней.
Остаток прогулки выглядел так: впереди шипящей от ненависти стайки одетых в чёрное женщин вышагивала графиня, которую почтительно поддерживала под локоток Мария. Женщина и девушка разговаривали, и графиня всё больше убеждалась в редкой душевной чистоте сироты. Девушка говорила о своей любви к Господу и о том, что мечтает найти мужа, пусть и не молодого, и не слишком красивого, но обязательно набожного. Как пример она привела почтенного барона Жофруа де Фегюрне.
— По слухам, госпожа графиня, он посещает храм божий каждую неделю и при этом не грешит ни винопитием, ни карточными долгами. Такой человек думает о душе, а не только о земном…
Графиня и раньше получала подарки от своих так называемых подопечных. И эти подарки часто были выполнены собственными руками. Но, господи боже, какой это был откровенный хлам: небрежно вышитые бесконечные закладки для молитвенника, домашние туфли с грубым узором или даже подушечка, подкладываемая для тепла под ступни, но расшитая тусклыми дешёвыми нитями. Такие дары как бы подчеркивали нищету дарителей и требовали стократной отдачи.
А эта работа, на которую сирота потратила почти полгода и не пожалела денег на дорогие шелка и золотую канитель, просто потрясли старуху.
«Бедная малышка полгода отказывала себе в любой сладости! А ведь она так небогата... Я знаю, сколько стоят такие нитки… Ничего, дорогая моя, графиня де Кольери умеет быть благодарной!»
Глава 44
Вернувшись домой, Мария получила смачную оплеуху от мадам Жозефины сразу же, как только закрылась входная дверь...
Прощаясь с графиней де Кольери, мадам Лекок благодарила её со слезами на глазах за внимание к сиротке, однако всю дорогу домой предпочла молчать, не отвечая даже на робкие вопросы Марии. А дома, сразу после оплеухи, начался скандал:
— Ты! Малолетняя нахалка! Как ты посмела проворачивать свои делишки прикрываясь моим именем?! Где ты взяла деньги, мерзавка? Эта подушка стоит больше золотого, я уверена! У тебя отродясь не было ни гроша... Значит, ты — просто воровка!
И Мария, и мадам Жозефина прекрасно знали, что такой гнев вызван вовсе не подозрениями в воровстве. Подыскивая своей подопечной мужа, мадам Лекок руководствовалась в основном собственной выгодой: выбирала, кто из старых извращенцев готов заплатить подороже за молодое мясо. Разумеется, озвучить эту причину вслух мадам не могла, а потому и первую оплеуху, и все последующие Мария получила с формулировкой «за воровство». К счастью, мадам Лекок даже не представляла, насколько она была права.
В целом, устраивая всю эту историю, чтобы привлечь внимание графини, Мария была готова к тому, что опекунша будет злиться. Просто, в силу неопытности, не смогла оценить, насколько будет велик этот самый гнев. Баронесса не поленилась устроить обыск в комнате Марии и даже ощупала её одежду лично, проверяя, где спрятаны наворованные деньги. Вслух же баронесса корила себя за то, что доверяла «маленькой мерзавке» и не проверяла каждый счёт сама.
Обыск Мария перенесла спокойно, зная, что опекунша ничего не найдёт: деньги давно и надёжно были спрятаны вне комнаты и даже вне квартиры, под удачно расшатанным кирпичом из стенной кладки старого дома.