Сколько бы ни гневалась мадам Лекок, но бросить посещать общество графини она никак не могла себе позволить: кошелёк старухи был одним из источников доходов всей семьи, и пренебречь этим золотым ручейком мадам Жозефина никак не могла.
Зато она могла позволить себе посадить строптивую нахалку на хлеб и воду. Дело в том, что демарш собственной воспитанницы мадам Жозефина оценила не слишком серьёзно, подумав, что у девчонки была какая-то старая заначка, и она просто решила выпендриться перед графиней в расчёте на некие милости. И только по причине непонимания баронессой Лекок поступка опекаемой в следующий выходной бледная от недоедания Мария послушно сопровождала опекуншу в церковь.
Сидеть на хлебе и воде Марии сильно не понравилось, кроме того, изрядная доля ненависти к властной опекунше оказалась очень хорошим советчиком: прогуливаясь после службы в обществе старухи-графини, бедная Мария упала в голодный обморок.
И хотя девушка слабым голосом говорила о том, что ей не нужна помощь и ничего страшного не случилось, что она, Мария, сама виновата во всём, и что дорогая мадам Лекок, наказавшая её совсем-совсем зря, вовсе не виновата: это самой Марии не хватило смирения и любви к ближнему...
Разгневавшаяся графиня, бросив суровый взгляд в сторону перепуганной баронессы Лекок, предложила бедной сиротке переехать в её дом:
— У меня есть скромная, но приличная комнатка для вас, юная баронесса, — тут графиня кинула ещё один гневный взгляд на опекуншу Марии, от которого у означенной мадам возникло болезненное ощущение пустоты в желудке и сердце зачастило так, что побагровели щёки. — Я думаю, что ваша опекунша не станет возражать против такого решения… — продолжала графиня, уже не глядя на госпожу Лекок. — Мы можем поехать ко мне прямо сейчас, а за вашими вещами, милая, я пошлю лакея…
Пустая комната в доме графини оказалась совершенно очаровательной: по приказу её светлости на чисто вымытом окне возникли тончайшие кисейные шторы и солидные голубые бархатные портьеры, на чисто вымытом полу появился пушистый ковёр, на столике у окна, как бы сама собой, материализовалась белоснежная скатёрка, в подсвечнике — свечи белого воска, кровать оказалась убрана вышитым бельём и белоснежным пикейным покрывалом, а в камине почти сам собой разгорелся огонь.
Всё это время гостья и хозяйка дома провели в скучно, но богато обставленной гостиной, за пирожными и бокалом лёгкого вина для ослабленной сиротки. Мария вела свою партию безукоризненно! Ни одного дурного слова о своих опекунах или знакомых, зато лёгкая морщинка между красивых тёмных бровей появлялась каждый раз, когда речь заходила о тех, кто был к ней не слишком милостив.
Графиня только вздыхала, понимая, как тяжко было жить бедной девушке среди людей богатых, но слишком чёрствых. Она присматривалась к юной баронессе и понимала, что нашла чистую, скромную и невинную душу, которая своим теплом вполне способна согреть её последние уходящие годы. Любуясь своей подопечной, графиня мысленно клялась устроить её судьбу наилучшим образом.
Мария так никогда и не узнала, к каким именно средствам прибегала графиня и что за разговоры она вела с господином Жофруа де Фегюрне, но через некоторое время означенный господин стал нередко являться к обеду, как бы сопровождая свою троюродную вдовствующую сестру — госпожу Бюлле.
Обеды эти всегда проходили монотонно, но, благодаря прекрасно накрытому столу и отличному повару графини, барон Жофруа никогда не скучал там, снисходительно слушая спокойные дамские беседы.
К весне была объявлена помолвка барона Жофруа де Фегюрне и юной баронессы Марии Эстреллы Алеоноры де Аржален.
Одним из огромных плюсов старика-барона в глазах его молодой и невинной невесты было то, что господин Жофруа являлся почётным членом каких-то там комиссий и, в силу этого самого почётного членства, получал приглашения на все официальные мероприятия двора.
Для Марии главным было даже не то, что эти самые служебные места приносят жениху определённый и вовсе не плохой доход. С её точки зрения оказаться молодой очаровательной женой старого мужа — несомненный плюс в построении придворной карьеры. Деньги деньгами, и Мария вовсе не собиралась отказываться от положенного ей после смерти мужа наследства, но гораздо больше она жаждала завязать нужные связи, посещая придворные мероприятия. Нужные, разумеется, не кому-то там, а ей самой.
За две недели до Рождества состоялось скромное венчание в соборе Святого Себастьена, прошел небольшой ужин для избранных гостей, и новобрачные удалились в пригородный дом графини на медовую неделю.