Своего мужа Мария, разумеется, вовсе не любила. Девушка вполне целенаправленно выбрала его как ступеньку для собственного возвышения, но только огромная сила воли и железные нервы помогли ей пережить эту самую медовую неделю и не сорваться: заполучив в постель молодое тело, барон вдруг почувствовал себя странно помолодевшим…
Мария сжимала зубы и терпела, часто-часто напоминая себе: «Через две недели меня представят королю!»
Представление новобрачной его королевскому величеству прошло для Марии как в тумане. Она мало что запомнила и разглядела от волнения, кроме сальных взглядов друзей собственного мужа. Впрочем, стиснув зубы до того, что начинали болеть мышцы лица, она улыбалась всем и каждому, пытаясь узнать и запомнить, кто есть кто при дворе.
И, надо сказать, судьба не оставила её старания без награды: одна из дам, с которой её знакомили, через два дня нанесла визит новой баронессе де Фегюрне. Мадам Анита де Вотер была именно тем человеком, который необходим был новичку при дворе. Не слишком богатая и не слишком умная вдова больше всего на свете обожала сплетни, и информация, которой она делилась щедро и безвозмездно, оказалась для честолюбивой девушки ценнее золота.
Визиты мадам де Вотер не слишком нравились мужу Марии, и молодой женщине пришлось изворачиваться, чтобы принимать у себя в доме новую приятельницу, но при этом не раздражать мужа.
— Ах, мой милый Жофруа! Мадам де Вотер, конечно, немного простовата и не так умна, как ты, мой дорогой, но ведь и я умна не так, как ты! — она ласково улыбалась сопящему старику, добиваясь ответной улыбки. — Мне иногда чуть-чуть не хватает всяких женских глупостей, милый. А мадам так умеет развлечь меня...
— Бог с тобой, дорогая... — чуть морщась, сдавался барон. — Но я, пожалуй, уйду к себе. У меня разболится голова, если я буду слушать её трескотню!
— Ступай, дорогой. Я приду к тебе сразу же, как освобожусь. И почитаю тебе перед сном вслух...
Мария ценила сплетницу гораздо больше, чем показывала, так как, к её сожалению, муж не слишком любил посещать придворные мероприятия и увеселения и часто отказывался присутствовать, ссылаясь на старость и здоровье. Мария заметила, что дорогой Жофруа, как она называла мужа на людях, соглашается поехать ко двору только в том случае, если на мероприятии предполагается угощение.
Это несколько нарушало планы самой Марии, но первое время она вынуждена была мириться, так как никакой реальной власти над бароном у неё пока не было.
Глава 45
Почти год юная баронесса посвятила тому, чтобы стать жизненно необходимой для своего мужа. Она неусыпно заботилась о том, чтобы на столе стояли только самые любимые им блюда, чтобы мужу было всегда тепло, уютно и покойно, чтобы слуги мгновенно выполняли любой его приказ и ни в чём не перечили господину.
Барон был счастлив, неизменно посещая по выходным божий храм в сопровождении жена, а затем отправляясь на дружеский обед к графине де Кольери. Он частенько хвастался, что никогда не жил так покойно и удобно, как живёт сейчас, при своей «маленькой хозяюшке».
Слушая эти восхваления Мария улыбалась ласково и нежно, внутри просто кипя яростью от того, что старик пользуется ею, но благодарить деньгами или чем-то интересным не торопится. Именно через графиню де Кольери она и начала действовать: неторопливо, очень осторожно и достаточно лукаво.
Баронесса де Фегюрне обращалась к графине за советами по поводу лечения от подагры дорогого мужа, то по поводу расстройства его же пищеварения. Разумеется, всем советам она следовать не торопилась, как и не торопилась заказывать лёгкие блюда на стол — муж предпочитал разные виды мяса, дорогой портвейн и жирные сливочные соусы. Зато она без конца приглашала в дом всех врачей, которых рекомендовала графиня и даже лично поила мужа всеми микстурами и декоктами, что советовали медики.
А заодно Мария рассказывала графине, что не представляет своей жизни без милого её сердцу Жофруа, что если муж уйдёт на тот свет раньше неё самой, то ей, Марии, останется только заточить себя в монастыре. И беседы эти аккуратно сводила к собственной свой неустроенности:
— Увы, госпожа графиня, вы же знаете, что у меня самой нет ни одной монеты. За все платит мой дорогой муж и без него я просто не смогу существовать... - жалобы на собственную нищету Мария использовала редко и крайне аккуратно.
Ей нужно было, чтобы графиня сама взялась упорядочить её финансовые дела. Проще говоря — заставила бы старика написать завещание в пользу жены, а не дочери. И вскоре такое завещание было составлено и торжественно подписано в присутствии свидетелей!