— Возможно, госпоже баронессе станет немного легче, если вы сможете вывозить её на загородные прогулки. Свежий воздух, господин барон, всегда способствует повышению аппетита.
Мария уже нервничала, решив, что никто из эскулапов так и не додумается до такого простого средства. Однако именно эта фраза обрадовал её сейчас необыкновенно. Как только за лекарями закрылась дверь и барон, рассовав в протянутые руки золотые монеты, вернулся в комнату больной жены, она вновь залилась тихими слезами и еле слышно прошептала:
— Ах, Жофруа… Если бы мы могли немножко пожить в деревне. Я уверена мне стало бы лучше…
У барона, разумеется, было несколько деревенских поместий, но он любил размеренную и правильную городскую жизнь и потому не был там уже много лет. Здесь, в городе, он ездил в чистый и красивый храм, где общался с прилично одетыми святыми отцами; здесь у него были приятные знакомые, у которых можно было вкусно отобедать; здесь был уютный и обустроенный дом, и сюда же стекались письма от управляющих.
Но глядя на плачущую жену барон не выдержал и на следующий день в доме поднялась серьёзная суматоха: писались письма и отправлялись с лакеями к нужным людям, упаковывались вещи и решался вопрос о том, что брать и что не брать, нанимались телеги и во дворе красивого особняка теперь постоянно шумели и о чём-то спорили. Ради здоровья любезной супруги старик был готов на всё.
Через шесть дней этой омерзительной суматохи «ослабевшую» Марию закутали в пледы и перенесли в карету, муж, сопя, уселся рядом и обоз тронулся в путь.
Графиня де Кольери даже успела получить одно письмо от барона, где он писал, что его жена чувствует себя значительно лучше, и осенью они планируют вернуться в Парижель. В этом же письме старик жаловался на собственное здоровье и просил графиню похлопотать перед аббатом Бисто о том, чтобы святой отец согласился принять на себя бремя управления финансами.
Это было последнее известие от барона, а ещё через три недели графиня де Кольери получила письмо от бедной вдовы, залитое слезами горя. Мария писала, что у барона случился апоплексический удар и даже кровопускание не помогло…
Графиня перекрестилась, читая эти полные горечи строки, и \жалея, что Мария решила на время траура не возвращаться в Парижель: «Бедное дитя! Такая потеря! Но здесь бы ей стало немного лучше рядом с любящими её друзьями… Сколько же слёз она пролила!»
Чернила в письме и в самом деле расплылись во многих местах. Мария получила массу удовольствия, когда писала это и подобные письма знакомым барона, а потом капала на них водой из вазы с цветами и с трудом сдерживала смех. Ей даже пришлось закрываться в неуютном деревенском кабинете мужа, чтобы никто из прислуги не застал хозяйку за этим сладостным занятием.
Глава 46
Через полгода, проведя период самого строгого траура в той же деревне, Мария вернулась в городской особняк, доставшийся ей от покойного мужа. Первое время она, ещё соблюдая приличия и нося полутраур, принимала у себя в гостях только женщин. Не решившись резко менять манеру поведения, молодая вдова тем не менее потихоньку отвадила графиню де Кольери, ссылаясь при её визитах то на нездоровье, то на какие-то срочные дела, которые именно сейчас вынуждают вдовушку покинуть дом.
И раз пять или шесть графиня де Кольери, приезжая к запертым дверям, искренне верила, что это просто совпадение. Но такие неловкие ситуации стали повторяться слишком часто, и госпожа графиня поняла, что дом Марии, к которой старуха была привязана всем сердцем, закрыт для неё. Зато в гости к вдове достаточно часто заезжала Анита де Вотер и по-прежнему щедро делилась сплетнями о придворной жизни.
Отношение в обществе к Марии было несколько неопределённым, но в целом у девушки была отличная репутация, а кроме того — состояние! То состояние, которое досталось ей после смерти мужа и вызывало теперь и уважение, и зависть. Именно поэтому молодая вдова начала получать множество приглашений именно в те дома, где раньше она бывала со своей нищей опекуншей.
Разумеется, приглашения были не на балы, а на приличные дневные посиделки: вдовушка всё ещё носила полутраур. Но почтенные матери семейства на состояние баронессы смотрели очень здраво и потому наперебой старались заполучить богатую и свободную красавицу к себе, мысленно рассуждая: «Она, конечно, не нежный бутончик, но ведь она и сама это понимает. Старшенькому на ней жениться неприлично, для него мы уже выбрали невесту с хорошим приданым, но вот Анри (или Маркусу, или Франциску, или Жоржу — в общем, второму сыну семьи) рассчитывать особо не на что. Получается, что у малыша ни титула, ни состояния! А для этой вдовушки честь носить нашу фамилию должна быть лакомым кусочком! Надо подсуетиться сейчас, пока она ещё в трауре, и пригреть её. А уж потом, когда ей будут дозволены более интересные визиты, надеюсь, она обратит внимание на тех, кто помог ей и не давал не скучать во время траура!»