— Никак нет, ваша светлость. Лакеи у неё все пожилые были и даже конюх — старый. А вот я бы, ежли вам сильно надобно, на то самое богомолье прокатился бы. Только для этого, ваша светлость, ещё денег требуется.
— На богомолье? Клутье, не думаешь ли ты, что её любовник в монастыре ждал?
— Тут, ваша светлость, этакая хитрость есть… В монастырь-то она ездила только с одной служанкой — старой Марго. И служанка эта, ежли что и знает — нипочём не проболтается. Она — бывшая кормилица госпожи. А только я так рассуждаю: ежли где и искать — то только возле того самого монастыря. Ну, а ежли вам не очень интересно, то я тогда и пойду себе…
— Нет-нет, стой! — граф подошёл к стене и сняв с шеи крошечный ключик открыл незаметный взгляду сейф. Достал оттуда и кинул на стол глухо брякнувший мешочек. — Возьми, это вам. Но постарайся раздобыть все сведения, какие сможешь.
Мужчина начал кланяться, бормоча благодарности и пятясь к выходу.
— Проваливай живее! Мне не до тебя, — недовольно отмахнулся граф.
Когда Клутье ушёл, граф некоторое время задумчиво барабанил пальцами по столу: «Болваны! Только и смотрят, как вытянуть денег! А сами через раз следов найти не могут! А ведь на этой графиньке можно отлично заработать...»
На самом деле мэтр Клутье вовсе не был таким болваном, как казался графу. Впрочем, Клоду де Монферану все «низшие» казались слишком тупыми и глупыми, чтобы к ним стоило присматриваться.
Клутье работал с графом уже много лет и давным-давно сколотил себе неплохое состояние. Каждый раз беседуя с этим заносчивым болваном он обещал себе, что дельце — последнее! Но каждый раз жадность толкала его продолжать такое прибыльное занятие и, хотя мэтр Клутье прекрасно понимал, для чего граф собирает тайны чужих жизней, сам мэтр прекрасно знал своё место и лезть в шантаж или какое-либо другое преступление не собирался. А пока с него, с мэтра Клутье, взятки гладки: он лично никаких законов не нарушает!
Так что расстались собеседники не слишком довольные друг другом.
На столе перед его светлостью стояло закрытое серебряной крышкой блюдо, ваза с фруктами, две бутылки вина и бокалы. Граф ещё несколько минут хмурился, думая о своём, потом со вздохом встал, подкинул дров в камин, снял крышку с блюда, открыв взору изящно декорированные пирожные, а затем снял одну из горящих свечей с подсвечника и установил её на подоконник, уже изрядно заляпанный воском.
Эта тайная квартира хороша была все, кроме одного: никакая прислуга при разговорах не допускалась и потому всё приходилось делать самому. После этих действий граф вернулся на своё место и принялся ждать: у второго гостя был свой ключ и открывать ему двери не требовалось.
Время текло медленно и граф де Монферан слегка нервничал — разговор ожидался сложный и не слишком приятный.
Сегодня дон Санто-Аливарес ожидаемо был одет по эспанской моде: вечером послы были приглашены на бал во дворец.
— Рад видеть вас в добром здравии, друг мой, — эспанец слегка поклонился и сняв шляпу кинул её на атласную банкетку, бросив сверху роскошные вышитые перчатки. Присел к столу, подхватил с общего блюда крошечное пирожное с шапочкой взбитых сливок и закинул его в рот, сверкнув хищными белоснежными зубами.
Все фразы, которые Клод де Монферан подготовил для этой беседы испарились у него из головы: дона Санто Аливареса он откровенно побаивался. Слишком много этот страшный человек знает о его, Клода, жизни. Граф суетливо налил себе бокал вина, но в последнюю секунду сумел притормозить и сделал только маленький глоток, понимая, что ему понадобится трезвый ум. Дон между тем с удовольствием поглощал пирожные и, казалось, никуда не торопился.
— Благородный дон, я пригласил вас, чтобы обратиться с небольшой просьбой.
— Слушаю вас, друг мой, — дон Санто Аливарес был сама любезность.
— Я хотел бы изменить некоторые наши договорённости…
Дон резко отодвинул блюдо с пирожными, так что граф даже вздрогнул от неожиданности, и ласковым голосом сказал:
— Надеюсь, это была шутка, мой дорогой друг…
— Видите ли, дон Санто-Аливарес, — нервно заговорил граф, — У меня несколько изменились цели, и я решил…
— Милый Клод… — сейчас дон смотрел на собеседника без улыбки и от этого взгляда у де Монферана по спине пробежали холодные мурашки, — Вы сами обозначили своё желание, и я назвал вам цену. Вы были согласны на всё. А я всегда платил вам более, чем щедро… Мне бесконечно грустно, мой дорогой друг, напоминать вам об этом. Ещё более грустно мне станет, милый граф, если с вами вдруг что-нибудь случится. Времена нынче знаете ли очень беспокойные…