От этого простого вопроса граф слегка вздрогнул, и не успел открыть рот, как рядом с ним уже парил ароматом южных пряностей бокал горячего грога.
— Выпей, мой дорогой, — мадам встала, шурша роскошным одеянием и ловко переместилась за спину графа. Положила руки ему на плечи и лёгкими массирующими движениями начала разминать…
— Отстань, Жоржетта… — раздражённо буркнул граф, дёрнув плечами. Впрочем, бокал с грогом он взял и с удовольствием отхлебнул большой глоток. Рома там было изрядно, как и любил де Монферан.
Мадам послушно уселась на место, уже зная, что будет дальше. Её бывший любовник выпил бокал, слегка расслабился и взглядом указал ей на толстостенный кувшин, в котором оставалась ещё приличная порция душистого напитка. Мадам Жоржетта молча налила ему добавку, про себя с некоторым раздражением заметив, что этот хлыщ даже не подумал предложить ей хотя бы глоток.
Налить себе она могла и сама, не спрашивая разрешения, но иногда хотелось пробить грубую броню его эгоизма и получить за свои ласки и внимание хоть призрачную крошку заботы или, хотя бы — вежливости. Хамов мадам не любила, однако дон Санто-Аливарес так щедро платил ей за эту дружбу, что приходилось терпеть. Самолюбие графа и его спесь были непробиваемы, и Жоржетте оставалось только ждать, пока этот хлыщ напьётся и, не в силах самостоятельно решить какую-то проблему, обратится к ней за советом и помощью.
Всё прошло так же, как и обычно: граф расслабился, от горячего и крепкого напитка глаза его слегка замаслились, взгляд остановился на умело декорированном бюсте мадам и он, грубо рванув ткань платья, завалил её на кушетку…
В сексе граф был такой эгоистичной скотиной, как и в жизни, но мадам столь умело вела свою партию, столь ярко изображала страсть и восторг, что через десять минут Клод де Монферан уже поправлял одежду, с самодовольной улыбкой выслушивая комплименты своей мужской силе. Он снисходительно похлопал мадам по щеке и заявил:
— Полно тебе, малышка… Ты тоже сегодня была достаточно горяча…
Мадам Жоржетта чуть не фыркнула, вовремя спохватившись и сделав вид что раздражённо зашипела, зацепившись ногтем на крючок собственной застёжки:
— Ш-ш-ш… Ах, Клод, я рада, дорогой, что твоё настроение немного улучшилось. Я обожаю, когда ты весел и беспечен, а не когда на твой прекрасный лоб набегает морщинка забот.
— Я не собираюсь в угоду тебе изображать радостного болвана, — граф плюхнулся возле стола и сам долил в бокал остатки грога.
— Дорогой, мудрецы востока говорят: «Забота, разделённая с другом, становится во много раз лгче». Может быть, я смогу помочь тебе каким-то советом? Ты так молод, хорош собой и богат! Я даже не представляю, какие заботы могут быть у такого восхитительного мужчины!
Некоторое время граф молчал перемалывая мощными челюстями оставшиеся на блюде пирожные. Затем, обнаружив, что кувшин с грогом пуст, неуверенно потянулся за бутылкой, оставшейся после визита эспанца, и лихо наполнил опустевший бокал, щедро поливая скатерть вокруг него. Мадам Жоржетта ждала…
— Заботы… У женатого мужчины всегда есть заботы!
Мадам отметила, что речь Клода стала чуть менее внятной и поняв, что сейчас самое время, присела рядом с ним, нежно поглаживая лежащую на столе руку графа.
— Дорогой, ты же знаешь, что у меня есть знакомые… Очень разные знакомые, дорогой. А для тебя, милый, я готова на всё! Особенно, если ты заглянешь в мастерскую мэтра Игнасио. Вчера я была там и видела у него изумительной красоты брошь с таким красивым сапфиром, что ты просто представить себе не можешь!
Мутноватый от выпитого взгляд графа сосредоточился на улыбающемся лице мадам, и она заметила, как брови его сошлись на переносице: Монферан о чём-то думал. Жоржетта знала этого хлыща как свои пять пальцев и потому продолжала улыбаться ему с материнской нежностью, не произнося больше ни слова: пусть он попросит сам.
Она ещё не успела переговорить с доном Санто-Аливаресом, но этот слизняк явно получил какое-то новое задание и не знает, как с ним справиться. Так что дальше всё пойдёт как обычно: он подарит ей и эту брошь, и наверняка — что-то ещё, не менее дорогое. А она сведёт его со своим приятелем со Двора Чудес**. И этот приятель тоже заработает на богатеньком идиоте…
Однако в этот раз что-то пошло не по устоявшемуся плану. Граф был уже изрядно пьян, но после её слов лицо его исказилось странной гримасой и он, вплотную подвинувшись к мадам, очень негромко сказал: