— Ах, Ингрид, а я только и мечтаю мужу надоесть так, чтобы он меня куда-нибудь отселил навсегда. Какой бы он скотиной ни был, а крыша над головой у меня будет, а уж там я и сама не пропаду.
— Так странно, ваше сиятельство, что и у вас, и у меня мечты одинаковые, — улыбнулась Ингрид.
— Да хватит уже с этим сиятельством… — поморщилась Николь. — Нас всё равно здесь только двое, да и в целом — мы с тобой подруги по несчастью, так что зови меня просто по имени…
В отличие от Николь, у Ингрид не было никаких запретов на выезд из замка. Напротив, к ней были прикреплены и собственные лакеи, и горничные, да и карету до города ей закладывали по первому требованию.
Сложно сказать, кто из молодых женщин первой додумалась до этого безумного плана: прокатиться вдвоём в город. Сделать это публично было решительно невозможно: за такой поступок граф однозначно прибил бы с одинаковой лёгкостью и жену, и любовницу. Обе это понимали, но соблазн посидеть в карете, глазея на проплывающие мимо базары и лавки, возможность вдвоём зайти и прицениться к товарам, возможность что-то обсудить и поболтать, не привлекая к себе внимания… Всё это было слишком соблазнительно!
Сюзанна честно и долго отговаривала хозяйку:
— Да, ваша светлость, да Осподь с вами! Да ежли кто только заподозрит этакое… Да вам же головы не сносить!
Борьба была долгой и длилась почти неделю, но, наконец, сломленная камеристка махнула рукой на господские затеи и заявила:
— Ох, и не к добру всё это! Попомните моё слово: не к добру!
Самым сложным было замаскировать лицо. Если обычное глухое суконное платье и передник можно было позаимствовать в прачечной и знать, что одежды никто не хватится, то в лицо госпожу знало всё-таки слишком много людей. Идея о гриме пришла в голову Ингрид и сперва показалась Николь не самой удачной.
— Нет-нет, Николь! Мы же не будем сурьмить тебе брови и рисовать бородавку на носу. Надо сделать так, чтобы ты стала совсем не похожей на себя. Я просто вспомнила одну девчонку деревенскую, она иногда с матерью приезжала зеленью торговать. Вот если ты не побоишься с таким лицом на люди выйти, то тебя точно никто не узнает.
Разговор этот, как и обычно, происходил в библиотеке. Только в этот раз Ингрид принесла с собой приличных размеров ларец, набитый флакончиками, шпильками, баночками, а также разнообразными мешочками из шёлка, бархата и атласа.
— Садись в кресло и закрывай глаза! Потом посмотришь на себя в зеркало и если узнаешь… Ну, если узнаешь, будем думать что-нибудь другое, — Ингрид улыбалась загадочно и нипочём не хотела сознаваться, что именно задумала.
Николь послушно села в кресло и осторожно спросила:
— Больно не будет?
— Да не будет тебе больно! Глаза закрывай!
Ингрид возилась с лицом подруги почти полчаса. Николь, сперва напряжённо замершая в кресле, постепенно расслабилась: было совершенно не больно, но абсолютно непонятно, что с ней делают. Что-то гладкое и крошечное постоянно касалось лица в разных областях. Чем-то это даже напоминало лёгкий массаж, только принцип этого массажа Николь так и не поняла.
— Подожди, глаза пока не открывай… Я тут у Альвы чепец позаимствовала, сразу и посмотрим…
Из зеркала на Николь смотрело совершенно чужое лицо. Брови были слегка припудрены, и от того цвет их казался значительно светлее, чем был на самом деле. Большую часть лба, уши и часть щёк прикрывал широкий волан, спускающийся с нелепого чепца. А всё, что было видно в зеркале, щедро покрывала густая россыпь рыжеватых веснушек. Они обсыпали не только нос и щёки, но попали и на подбородок, и на шею, и даже в небольшом вырезе домашнего платья видны были крошечные коричневые брызги.
— Ну как? — с гордостью в голосе спросила Ингрид.
— Обалдеть! Но знаешь, я бы ещё слегка ресницы припудрила, а то они выглядят сейчас как накрашенные...
Николь действительно себя не узнавала: скопления веснушек изменили не только цвет кожи, но даже черты лица. Густо усыпанный подбородок казался гораздо массивнее, чем был раньше, нос — крупнее и толще, и в целом лицо стало слегка «лошадиным», грубым и простонародным.
Графиня поняла, что получила если не полную свободу, то возможность устроить себе неплохие каникулы. Для Николь даже это было сейчас в радость. А потому на следующий день Ингрид приказала после завтрака заложить карету и сообщила собственным служанкам, что пока в их услугах не нуждается.