Глава 54
Разговор с месье Трюлле вышел очень тяжёлый. То, что рассказывал служащий о делах в графстве, вызывало у Николь оторопь. И всё это при том, что никаких точных данных месье графине не предоставил, да и в целом пытался выглядеть нейтрально настроенным.
Сенешаль не хотел посвящать графиню в тонкости управления землями, но и отмалчиваться не смел, так что на её вопросы отвечал крайне расплывчато. Озверевшая от всего увиденного Николь давила на него, как пресс на спелые гроздья винограда. Как бы месье Трюлле ни выворачивался, крохи информации всё-таки просачивались через поток бессмысленной болтовни.
— Мне непонятны ваши отговорки, месье Трюлле. Если у вас был какой-то прямой приказ моего мужа в отношении меня, то озвучьте его.
— Нет-нет, госпожа графиня! Да никакого приказа и не было… Господин де Монферан и вообще о вас не упоминал! — тут же, сообразив, как невежливо звучит это по отношению к графине, сенешаль смешался и начал оправдываться: — Никаких особых распоряжений о вас, дорогая мадам, не было. И никаких особых тайн муж ваш не велел скрывать, просто господин граф у нас мужчина молодой, увлекающийся, и потому делами графства занимается не сильно охотно. Но кто я такой, госпожа графиня, чтобы осуждать его сиятельство...
— Если у вас не было приказов от графа обо мне, то почему вы, месье, не желаете дать мне информацию о делах графства? Вы хотите сказать, что мне нужно писать мужу и жаловаться на вас?
— Упаси Бог, госпожа графиня! — месье Трюлле даже перекрестился, показывая, как нервирует его эта идея. — А только некоторые детали я могу лишь самому господину докладывать, а никак не посторонним.
— Это меня, вашу хозяйку, графиню де Монферан, вы сейчас назвали посторонней!? — Николь демонстративно свела яркие брови к переносице и грозно посмотрела на пожилого сенешаля.
Он явно чувствовал себя не в своей тарелке и не понимал, как избавиться от этого допроса.
— Что ж, раз вы не хотите добром… и раз муж мой не счёл нужным оставить распоряжения, то, пожалуй, я обращусь к её высочеству принцессе Евгении. Думаю, она найдёт управу на вас и на графа!
Мысль о том, что в конфликт будут вовлечены столь высокие лица, окончательно добила сенешаля. Он, безусловно, слышал ранее, что большой любовью хозяина жена не пользуется. Но точно так же он слышал и о том, что в Парижеле юная графиня был обласкана не только принцессой Евгенией, но и самим наследником престола — принцем Франциском. Мечась между страхом перед графом и угрозами графини, сенешаль выбрал самую, как ему казалось, безопасную позицию: он начал делиться информацией, слегка сглаживая тут и немного приукрашая там, чтобы обелить графа де Монферана, своего патрона.
По словам месье де Трюлле, если откинуть реверансы и поклоны в сторону ума и таланта Клода де Монферана, графством владелец его не занимался от слова совсем, но при этом регулярно повышал налоги, и в данный момент тюрьма была переполнена теми, кто заплатить не в состоянии.
Это дурно сказалось на положении детей в графстве: малыши и подростки из окончательно разорённых семей или попрошайничали у церквей, или же сбивались в стаи и промышляли воровством.
Кроме того, когда глава семьи попадал за долги в тюрьму, а его дом и земля сдавались в аренду другой семье, на улице оказывались не только дети, но и девочки-подростки, а также жена и старики-родители. Если до прошлого года всё это ещё как-то удавалось держать в некоторых рамках, то этим летом, благодаря плохому урожаю, есть опасность глобального голода, а также вооружённых бунтов черни.
Что-то такое Николь уже подозревала и сама. Возвращаясь из города в карете после своего обморока, она с пристрастием допрашивала Ингрид, задавая не только странные, но даже пугающие приятельницу вопросы. И всё же у Николь тлела надежда, что рассказы Ингрид — несколько преувеличенные сплетни от паникёров. Сейчас же, выжимая из сенешаля крохи сведений и понимая, что на самом деле всё обстоит ещё хуже, Николь ощущала очень странный холодный гнев.
«То, что этот мерзавец насилует зависимых от него женщин… По местным меркам это вроде как и не наказуемо. То, что с собственной женой он обходится как последняя скотина, — никого не волнует. Но неужели даже голодные бунты не способны напугать власть имущих?! Ведь всё это не в один день началось… Он ни разу не вложился ни в охрану дорог, ни в хоть какие-то промыслы, ни во что вообще! Он так и будет тратить золото на бессмысленные цацки, насиловать девчонок и разорять собственных крестьян. И пока я остаюсь его женой, в моей жизни тоже ничего не поменяется...»